– Не более, чем всегда.
– Что вы имеете в виду? – насторожился Холмс.
– У Ворчестера был… непростой характер. По-моему, он рассорился с моими родителями, когда я пошел учиться, и с тех пор никаких теплых чувств ко мне не испытывал.
– Тем не менее вы пользовались его услугами?
– Он великолепный дворецкий. Лучше него у меня никого не было.
– Понятно. Что же, Уотсон, пора нам с вами побывать на месте преступления.
Перед выходом Холмс взял со стола чехол со своей скрипкой. Я не стал спрашивать, зачем она ему понадобилась, потому что он вряд ли ответил бы, и поездка до дома Чайкова прошла в полном молчании. Выбравшись из кэба, мы увидели, что нас встречает Лестрейд. Инспектор потирал руки, то ли от радости видеть нас, то ли оттого, что на улице стоял нешуточный мороз.
– Я так и подумал, что вам эта загадка придется по вкусу, – сипло проговорил он. – Скрипки, и все такое. Тут у нас славное маленькое убийство, к тому же хорошо спланированное. Дворецкому было далеко за шестьдесят, а Чайкову он стал служить, когда тому исполнился двадцать один. Пока это все, что мне удалось узнать, поэтому я буду вам признателен, если вы взглянете на тело.
Эндрю Ворчестеру тонким, но глубоким надрезом рассекли сонную артерию. Он потерял столько крови, что было ясно: у него не было шансов выжить, даже если бы помощь прибыла быстрее. Его волосы были всклокочены и спеклись от крови, залившей пол там, где он лежал. Холмс внимательно осмотрел тело. С помощью увеличительного стекла он обследовал рану, пальцы жертвы и его лицо и лишь потом перешел к скрипке, сжатой в мертвых руках. Он прикинул ее вес и сравнил с той, что принес с собой. Когда он поднял к свету смычки, его лицо сначала оживилось, потом снова стало безразличным. Он раскрыл дело.
– Лестрейд, я знаю, кто убийцы.
– Их было много?
– Двое. Приходите через час на Бейкер-стрит, и я отдам их вам.
– Вам может быть интересно, Уотсон, но я знал, кто совершил это убийство, еще до того, как мы закончили беседу с мистером Чайковым.
– Боже мой, Холмс!
Мы сидели друг напротив друга в гостиной, ожидая прихода инспектора Лестрейда и людей, причастных к смерти дворецкого.
– Скрипач дал мне гораздо больше информации, чем намеревался.
– Вы же не хотите сказать, что…
Не успел я закончить фразу, как нас прервало появление инспектора, Чайкова и хрупкого седовласого джентльмена, который, казалось, никогда в жизни не бывал на солнце. Холмс встал и указал на него.
– Господа, позвольте вам представить Ханса Болкова, соучастника отвратительного преступления, совершенного хозяином по отношению к своему слуге. Мистер Чайков решил отомстить своему дворецкому за то, что тот ослепил его в детстве, поддавшись злобе на его родителей.
– Я не собираюсь выслушивать абсурдные обвинения! – подскочил в гневном порыве маэстро.
– Минуточку, сэр! – Инспектор положил ему руку на плечо.
Холмс не обратил ни малейшего внимания на эту вспышку и повернулся к полицейскому:
– Лестрейд, вы захватили с собой смычок Чайкова?
– Да, разумеется. Правда, мне все равно непонятно, почему вам понадобился он, а не сам инструмент. – И он протянул его Холмсу.
Тот взял смычок в руки и подвинул маленький рычажок, который на обычных смычках регулировал натяжение конского волоса, но на этом из головки смычка выдвинулся длинный острый, поблескивающий серебром кончик лезвия, который становился практически невидимым, если смычок повернуть боком.
– А вот и орудие убийства, – сказал сыщик. – Чайков заманил дворецкого в кабинет и рассек ему горло. Затем он вложил в его руки скрипку и смычок и поднял тревогу.
– Но зачем он это сделал? – не выдержал я. – Вы намекали на это и раньше, но, признаюсь, мне это по-прежнему неясно.
– Полностью с вами согласен, – мрачно кивнул Лестрейд.
– Чайков сам рассказал нам, что Ворчестер повздорил с его родителями и что примерно в то же время ему плеснули в лицо угольной кислотой. Тогда, еще будучи ребенком, он не мог знать, что это вещество использовалось дворецким в качестве моющего средства в хозяйстве.
Чайков кипел от ярости. Болков же взирал на Холмса с искренним восхищением.
– Вы, должно быть, волшебник! – пробормотал он. – Догадались обо всем! Или заключили сделку с дьяволом. Как, во имя всего святого, вы это узнали?
