Кому-то этот рассвет мог показаться вполне обычным, но для нас, двух путников, прокладывающих себе дорогу по зеленым росистым полям, густой, похожий на альпийский, туман благоухал удивительной, волшебной свежестью. Мы не обменялись ни словом с самого приезда, и нам это было не нужно. Невыразимый восторг был осязаем физически, наполнял воздух еле слышным звоном, побуждая нас обоих идти дальше.
Не замедляя шага, я позволил себе полюбоваться на поразительной красоты пейзажи: нескончаемые зеленые просторы, уединение и покой, нарушаемый только прыжками пробегающих зайцев. Мое дыхание замедлилось, и я стал слышать пение птиц, прятавшихся в листве. Все кругом выглядело таким мирным, нетронутым…
Мои мысли были прерваны громким восклицанием.
– Сюда! – И я неожиданно наткнулся на моего прежде молчаливого компаньона, который теперь тихо посмеивался. – С вами все в порядке, Уотсон?
– Прошу прощения, я отвлекся… Так приятно избавиться от вкуса лондонского тумана…
– Прошу вас, не отставайте. Похоже, мы добрались до нужного места. – И Холмс вытянул руку, указывая куда-то вперед.
Я, прищурившись, вгляделся.
– Но там ничего нет!
Эта реплика заставила его слегка улыбнуться.
– Именно.
И он, не обращая ни малейшего внимания на живописное окружение, зашагал к невысокому холму, который выводил на поляну, окруженную деревьями. Я отправился вслед за ним. У подножия холма обнаружилось восемь каменных ступеней с крепкими перилами по обе стороны, которые пока еще не разрушились под действием времени. К тому моменту, как я добрался до террасы, мой друг уже исследовал развалины старого дома, присев над тем, что когда-то могло быть очагом.
Я нечаянно споткнулся о старую, заржавевшую дверную ручку, и мой спутник обернулся и наградил меня крайне недовольным взглядом. В качестве извинения я пожал плечами и сделал для себя мысленную пометку постараться издавать как можно меньше звуков.
Холмс продолжил исследования, а я принялся рассматривать каменные обломки разных форм и размеров. Я видел покрытые пылью камни, разбросанные баллончики из-под краски, осколки цветного стекла, которые могли быть частью геральдических символов, покрытые мхом обломки дерева со следами краски, рассыпавшейся пылью под моими пальцами. Теперь и мне не хотелось нарушать благоговейного молчания, как будто бы я оказался в церкви. В этом покинутом и забытом убежище сохранилась непривычная таинственная атмосфера, которая неизъяснимым образом меня притягивала. Оглянувшись, я убедился, что мой друг продолжает свою работу, и я решил присесть и подождать его. Отыскав относительно чистое место там, где могло быть фойе, я присел на одну из трех ступеней, указывавшую на то, что раньше здесь стояла лестница.
– Не понимаю.
– М-м-м?
Видимо, я незаметно для себя задремал. Прошло некоторое время, и солнце прорвалось сквозь облака, его мягкий свет сгустил их, расцветив почти нереальными красками и сделав место, где мы находились, похожим на мрачноватую картину. Я поднял голову и увидел, что Холмс, озабоченный и хмурый, сидит на каменных ступенях посреди буйной зелени.
– Не понимаю, почему это произошло. Почему дом был разрушен. Это случилось, а я никак не пойму почему.
Что я мог ему ответить? Иногда такое случается. Даже после всех этих лет детективной практики Холмс порой наталкивался на неразрешимые загадки.
– Неужели людям было все равно? Совершенно все равно?
Я огляделся и попытался представить, каким мог быть этот дом раньше, какой уютный кров он предоставлял, какие истории и воспоминания его наполняли. И все это было потеряно вместе с ним.
– Я уверен, что были и те, кому это было не безразлично, – сказал я. – Правда, иногда одной озабоченности недостаточно, и для того, чтобы чего-то достичь, людям необходима поддержка.
Мы посидели немного в тишине. А потом он заговорил и остановился лишь после первого вопроса.
– Разве жилище теряет свой смысл, свое значение после смерти его обитателей?
Я со вниманием слушал его философские рассуждения.
– Я хочу сказать, неужели никто не подумал, чем мог бы стать этот дом? Здесь могло произойти столько замечательных событий… Время теряло бы здесь свою власть, если бы в нем все сохранилось таким, каким встретило своих первых хозяев. Этот дом мог бы стать убежищем для тех, кто искал уединения на лоне природы, или музеем, или учебным центром. Здесь мог бы быть отель или еще что-нибудь, но сейчас… Сейчас здесь нет ничего. И никому до этого нет дела. Нет ни девелоперских планов на застройку, ни архитекторов-энтузиастов, ни искателей приключений, стремящихся спасти дом от разрушения, нет вообще никого. Только пыль и тишина.
Последние слова он произнес едва слышным шепотом, который вполне мог не предназначаться для моих ушей, но я его расслышал.
– Теперь этот дом так же мертв, как и его владелец.
Я лишь кивнул в знак согласия, потому что не знал, что на это можно было сказать. Я дал Холмсу еще несколько минут, потом встал с громким вздохом.
– Нам пора возвращаться домой, – объявил я.
