Он поднял на меня глаза, отвлекшись от своих мыслей и освободившись от них. На его лицо возвратилась улыбка.
– Да-да, вы правы. Нам пора.
И мы отправились в поля, не оглядываясь назад, и растворились вдали, подобно двум призракам. Как будто там никого и не было.
Я записал множество историй о приключениях моего близкого друга, мистера Шерлока Холмса, и, уверен, вы наверняка помните страшный рассказ о том, как он нашел свою смерть в водах Рейхенбахского водопада. Я встретил его снова лишь три года спустя.
До этого момента я никогда не писал о том, какой была моя жизнь без Холмса. Частично я не делал этого из-за беспокойства жены, которая считала, что неприятные воспоминания усилят мою печаль. А вторая причина заключалась в остром чувстве неловкости. Все-таки эти рассказы показывали меня умнее, чем я есть на самом деле, а еще мне казалось, что, перенесенные на бумагу, мои чувства окажутся слишком пафосными. Однако я считаю, что для того, чтобы повествование о времени, проведенном с мистером Холмсом, было полным, эта история тоже должна быть рассказана.
В течение первых месяцев после исчезновения моего доброго друга и великого детектива, забравшего с собой наполеона преступного мира мистера Джеймса Мориарти (эти события я описал в рассказе «Последнее дело Холмса»), люди все еще разыскивали меня и обращались за помощью. В середине дня в конце июля в мою медицинскую приемную пришел человек, но назвался он не пациентом, а клиентом иного рода. Это был высокий лысеющий мужчина с седой бородой, в сером костюме и очках с толстыми линзами. Он представился как мистер Герберт Морриси, сказал, что у него есть дело, требующее расследования, и поинтересовался, не захочу ли я помочь ему в отсутствие мистера Шерлока Холмса. В тот день у меня была назначена всего одна встреча, которую было несложно перенести на следующую неделю, поэтому я согласился выслушать его историю и посетить место, где произошло «преступление». Однако я особым образом подчеркнул, что не считаю себя способным быть чем-либо ему полезным.
Мистер Морриси был мастером переплетного дела. Он жил один, но его навещала племянница, к которой он был очень привязан. Разыскивая на его стеллажах томик Остин, она наткнулась на 5 шиллингов и 2 пенса в мелких монетах, аккуратно выложенных в форме квадрата между «Рождественской историей» Диккенса и «Дракулой» Брэма Стокера.
Она спросила у дяди, почему деньги хранятся между книг, и он вспомнил, что на их месте должен был стоять большой том полного собрания сочинений Шекспира, который стоил примерно 5 шиллингов и 2 пенса. Это редкое издание находилось в плачевном состоянии. Передняя обложка свисала на четырнадцати нитях трех разных материалов, потому что ее несколько раз перешивали и чинили. На 312-й странице остался круглый след от чайной чашки, а страницы с 394-й по 427-ю склеились какой-то неизвестной черной субстанцией, которая пачкала пальцы любого, кто пытался их разделить.
Мистер Морриси, осознав, что пропажа незначительна, и учитывая, что книга была оплачена и стоила совсем немного по сравнению с драгоценностями, решил не обращаться в полицию. Затем он вспомнил мои рассказы о приключениях Шерлока Холмса и его трагическом конце и решил узнать, не пожелаю ли я ему помочь.
Я долго обдумывал свой ответ, и все это время мистер Морриси терпеливо ожидал моего вердикта, вежливо попивая чай. Постепенно я перешел к мыслям о том, как бы Холмс отнесся к моему отказу, и мало-помалу я пришел к уверенности, что он был бы им разочарован. «Неужели вы не научились ничему из моего метода, Уотсон?» – спросил бы он. И я согласился поехать с моим новоиспеченным клиентом к нему домой, в Ист-Энд.
Пока мы ехали по извивающимся улочкам Лондона, такси скрипело и дергалось, а я изо всех сил старался вспомнить как можно больше из того, чему учил меня Холмс. Первое, на что он обратил мое внимание при нашем первом расследовании (рассказ о котором я назвал «Этюд в багровых тонах»), – необходимость внимательно осмотреть отпечатки на земле. Чтобы воспользоваться советом на практике, я попросил таксиста остановиться в конце улицы, на которой жил мистер Морриси, и мы двинулись к его дому пешком. Улица оказалась мощеной, как и дорожка, которая вела к его порогу. Дождя не было уже некоторое время, и я не заметил ничего примечательного, кроме неухоженных фиалок под окошком первого этажа. На клумбе были помяты цветы, но они находились на приличном расстоянии от дорожки, и мне показалось, что ни животное, ни человек не смогут перепрыгнуть его так, чтобы не повредить что-нибудь еще на клумбе. Я подумал, что это вряд ли имеет отношение к делу, но вспомнил слова Холмса о том, что расследованию редко идет на пользу отнесение важных улик на счет совпадений и случайностей.
