– Это будет нетрудно, – заверил его Холмс. – Во-первых, внимательно осмотрите рукоять ножа для бумаг, она сделана из слоновой кости, на ней остались царапины, которые будут совпадать с внутренней поверхностью скобы на ставне.
– Откуда вы знаете, что рукоять именно из слоновой кости? Это экономка вам сказала?
– В этом не было необходимости, – отозвался Холмс. – На внутренней стороне скобы достаточно костяной крошки. Во-вторых, вы видели вчера доктора Андершо? На его одежде или руках была кровь?
Инспектор нахмурился еще сильнее:
– Нет.
– Учитывая рисунок кровавых брызг на ставне и положение ножа в спине Велоупа, мы можем заявить, что доктор не мог нанести подобный удар и остаться незапятнанным. Велоуп совершил самоубийство таким образом, чтобы его бывшего друга сочли виновным в убийстве.
– Пресвятой боже, – прошептал я. – Да этот человек был безумцем.
Инспектор долго смотрел на кушетку, потом глубоко вздохнул:
– Сумасшедший или нет, он получил то, что заслужил. Мне не нравится то, что я сейчас скажу, но вы, Холмс, меня убедили. Я вернусь в Лондон следующим поездом и прослежу за тем, чтобы все обвинения против доктора Андершо были сняты.
– Мистер Холмс, и вы, доктор Уотсон! – Миссис Морис снова схватила меня за руку, когда мы стояли в дверях. – Как мне отблагодарить вас за все, что вы для нас сделали?!
Холмс поклонился и зашагал по дороге.
– Спасибо, не стоит, – ответил я, с немалым трудом освобождая руку. – А я буду вечно вам благодарен за то, что вы дали Холмсу возможность спасти Андершо.
Так что, пожалуйста,
Когда Герберт сделал мне предложение, я разыграла потрясение и даже издала девчачий визг, который когда-то слышала в театре. Он так расхохотался в ответ, что я увидела серебряный блеск на его молярах. От кого же он унаследовал свою тягу к сладкому, от отца-медика или от покойной матери? Скорее всего это стало результатом воспитания. Однако то, что он сказал сразу после этого, заставило меня возмутиться, и уже всерьез.
– Спокойно, старушка, – сказал он. – Уж я-то не буду прыгать от радости, когда ты потащишь меня знакомиться со своей матерью.
– Но это же не она известная писательница.
– Известная или нет, но мой старик вряд ли интересный персонаж. Это же его отличительная черта, разве нет?
В Саус Даунс мы приехали в следующую пятницу, вслед за полуденным солнцем. Я послушно смеялась над шутками Герберта, разговаривала с ним, перекрикивая рычание мотора его машины, и намертво вцеплялась в свое сиденье, когда он несся по пригородным шоссе. Извилистая дорога выпрямилась сразу за Ротерфилдом, и на какое-то время мы вонзились в просеки, предварявшие въезд в самый настоящий лес из молодых сосен. И на самой вершине холма мы нашли громадное здание в псевдобаронском стиле: этакий воздушный замок искусств и ремесел из красного кирпича и с гербом над двустворчатыми дубовыми дверями. Именно туда мы и направлялись.
– Дом, построенный охотником за привидениями, – сказал Герберт, выпрыгивая из машины. – Да, совсем не то, к чему мы, первенцы, были привычны.
– Так ты не здесь жил в детстве?
– Разумеется, нет. Я вырос в доме с эркерными окнами, а не в дурацком замке!
К нам подошел мужчина с красным лицом, чтобы взять наш багаж, и Герберт назвал его Билли. Я поискала в нем мальчишку, которым он был когда-то, но увидела только результаты невоздержанности и прожитых лет. За двойными дверями в высокой передней нас встретил парнишка лет тринадцати, одетый в бриджи и пуловер.
– Это Берти со своей девушкой, – крикнул он и выбежал во вторые дубовые двери, в глубь цитадели.
Мы последовали за ним и попали в современную обеденную залу, уставленную диванами. В одном камине можно было поселить целое семейство из лондонских трущоб.
– Этого постреленка зовут Эдвард, – сказал Герберт, хватая мальчика за ухо. Тот поморщился и ударил Герберта в живот. – Что это у тебя на щеке, постреленок?
Там виднелась отметина, формой напоминавшая раскрытую ладонь.
– Это папа.
– И что ты натворил? – Герберт попытался ухватить мальчика за второе ухо, но тот увернулся.
– Мы сидели в машине возле дома викария, ждали маму, и я увидел, как из магазина вышла женщина, ужасно похожая на свинью. Правда, Берти, у нее даже пятачок был! Ну я и сказал Алексе, мол, смотри, какая уродина. Тогда папа обернулся и влепил мне затрещину. «Уродливых женщин не бывает!» – сказал он.
– Да, он ужасный старый викторианец, – сказал мне Герберт. – Это я не к тому, что ты этого не заслужил, постреленок. Кстати, это…
– Да знаю я, кто это! – крикнул мальчик и выскочил из комнаты.
Герберт покачал головой:
– Боюсь, он весь пошел в мамашу. А теперь, наверное, ты хочешь привести себя в порядок, старушка. Мне нужно позвонить, но Билли покажет тебе твою комнату. Встретимся здесь через полчаса?
