Тэра прослезилась. Одна из могил принадлежала адмиралу Миту Росо, который погиб, защищая детей агонов от пробравшейся в долину стаи волков. Умирая, он шепнул ей: «Вы копия своего отца, и для меня было великой честью служить вам обоим.
Но была ли она столь же умелым вождем, как отец? Тэра старалась давать агонам все, что в ее силах, однако не все жертвы оценивались по достоинству. От закаленного металлического оружия агоны не отказывались, но даже и не думали учиться выплавке железа и кузнечному делу. Они жаловались на то, что слишком много земли выделено под распашку, а размер стад каждого племени строго ограничен. Они выживали благодаря пище, выращенной Тэрой и ее соратниками, а сами при этом не желали марать руки и ноги в грязи. Даже собственные дети Тэры не понимали, почему мама грустит всякий раз, когда бьется привезенная из Дара тарелка или рвется старое платье.
– Агоны говорят, что от риса и пшеницы у них животы пухнут, как у коров. – Беззаботный голос Торьо оторвал Тэру от размышлений.
– Что?
– Зерно для них все равно что силос.
– Чушь полнейшая.
– Ой ли? – Торьо развела руками. – Я могу понять, почему агоны так думают. Они тоскуют по свободе, по тем временам, когда могли спокойно кочевать по степям со своими коровами и охотиться на диких птиц и зверей у моря Слез. Скучают по зимним праздникам, когда можно было поставить на стол десять разных видов дичи…
– Земледелие позволяет наиболее эффективно использовать нашу ограниченную землю, а охота опасна, потому что охотникам приходится покидать долину…
– Твоя логика понятна, – ответила Торьо, – но сердцу не прикажешь. Здесь, например, непросто выращивать лотосы, но ты все равно велела Радзутане и остальным попробовать.
– Это другое! Я просто хочу, чтобы мои дети не забывали о своих корнях, а агонам нравится все примитивное и отсталое. Это приведет нас к гибели!
Торьо бросила на собеседницу странный взгляд:
– Многие поколения степного народа выживали в этих суровых краях. Судя по твоим рассказам, напав на Дара, они косили противника, словно рис серпом. Примитивные люди на такое не способны.
Разумеется, Тэра понимала, что степь не слишком годится для земледелия. Агоны и льуку приспособились к окружающей среде, как кулачковые кактусы, восковые колючки и острая кровяная осока. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер.
– Агоны недальновидны, словно дети. Я всего лишь прошу их о временных жертвах ради будущей победы.
– Но в том-то и дело, – заметила Торьо. – Они беспокоятся о будущем, о своих детях.
– Что ты имеешь в виду?
– Они переживают, что их дети вырастут трусами и слабаками, не способными сойтись один на один с саблезубым тигром или помчаться в бурю на гаринафине, если вместо благословленной богами дичи будут много лет подряд питаться листьями и семенами, выкопанными из порабощенной земли. Они боятся, что их дети не вырастут агонами.
– А кем еще они могут вырасти? – изумилась Тэра. – Это ведь их земля. Их родина.
– Но что значит быть агоном? – спросила Торьо. – Дело не только в происхождении, ведь степные племена испокон веков принимали чужаков и брали в заложники детей. Дело не в земле, ведь степняки не привязаны к одному месту и не проводят границ. Дело в языке и поступках, знаниях и быте – а все это детям нужно осваивать. Им нужно играть.
Тэра задумчиво пожевала пряник. Не будучи привязанной ни к Дара, ни к Укьу-Гондэ, Торьо порой говорила такие вещи, которые не мог бы сказать ни дара, ни агон. Она просто любила жизнь и уважала право каждого жить так, как хочется.
– Ты мудра не по годам, – сказала Тэра.
Торьо с улыбкой наклонила голову:
– Непохоже на похвалу. – Она откусила еще пряника, млея от вкуса лотосовой пасты.
– Это похвала, – возразила принцесса. – Ты видишь все глазами ребенка, и поэтому к тебе следует прислушиваться.
– В детских играх не меньше истины и мудрости, чем в песнях шаманов или изречениях мудрецов ано.
Тэра кивнула, проглотив сладкую пасту, и вспомнила свое детство.
Большой зал для приемов пустовал.
Среди стен и колонн, украшенных искусными резными изображениями Ста цветов (наибольшее внимание привлекали блестящие золотые одуванчики), царила тишина. Потолок, расписанный сценами божественных и героических деяний, а также резвящимися среди волн крубенами и диранами, нависал над пустотой. Императрица Джиа, регент Дара, редко – не чаще раза в месяц – созывала придворных на совет. Ее утомляли официальные ритуалы и церемонии, а с тех пор, как император Монадэту покинул Пан, не было нужды проводить их для проформы.
