У северной стены располагался помост в восемь футов высотой, предназначенный для Трона Одуванчика. Однако в период регентства здесь восседала Джиа. Сам же трон, спинку которого украшал, как нетрудно догадаться, громадный золотой одуванчик, был снят с помоста и поставлен напротив государственных советников, губернаторов, аристократов и генералов, в две колонны выстраивавшихся по правую и левую стороны длинного зала во время заседаний.
Когда Фиро еще посещал заседания Совета, императрица Джиа усаживала мальчика на трон, но не снимала шелковый занавес, которым царственный престол был укрыт наподобие того, как укрывают москитными сетками свои кровати богатые купцы с Волчьей Лапы.
– Зачем это? – спрашивал Фиро.
– Чтобы слушать и учиться, – отвечала Джиа. – Если министры и генералы увидят, как ты реагируешь на дебаты, то начнут подводить свои аргументы, чтобы польстить тебе, в то время как им следует убеждать друг друга и меня.
Каждый год в свой день рождения Фиро подавал прошение снять регентство и поднять с трона занавес. Но Джиа всякий раз отвечала: «Твой отец повелел, чтобы я оставалась регентом до тех пор, пока наследник не будет готов принять бразды правления. Ты еще не готов».
В свой двадцатый день рождения Фиро попросил о другом. Он затребовал переставить сиденья в Большом зале для приемов, чтобы правитель, как во времена императора Рагина, сидел лицом к северу – в направлении Неосвобожденного Дара (как теперь называли острова Дасу и Руи) и завоевателей льуку, – а не к югу, как повелось при императрице Джиа.
– Следует помнить, что наша цель – спасение народов Дасу и Руи, страдающих и гибнущих под пятой льуку, – сказал Фиро. – Нельзя забывать, что мой отец, так и не увидевший Дара свободным, должен быть отмщен.
Но императрица Джиа ответила ему отказом.
– Мудрый правитель не должен стремиться к войне, – заявила она и в прямом смысле слова повернулась спиной к Неосвобожденному Дара.
На следующий день Фиро в сопровождении почетной стражи покинул Пан. Он отправился в Тиро-Козо, уединенную деревушку в горах Висоти, где из яиц, привезенных Таквалом Арагозом, выращивали молодых гаринафинов. Фиро поклялся оставаться там, пока не наступит день, когда он по всем правилам воссядет на престол.
С тех пор Трон Одуванчика так и стоял под занавесом в Большом зале для приемов.
Но сейчас Фиро отправился не в этот зал, а в помещение, где проходили заседания Тайного совета, – небольшую комнату в уединенном уголке административного дворцового корпуса. Именно там разрабатывались и принимались законы, по которым жил Дара.
Когда Фиро вошел, все уже расселись кружком в позе геюпа вокруг императрицы Джиа. В Тайный совет входили старшие государственные чиновники: премьер-министр Кого Йелу, секретарь предусмотрительности Дзоми Кидосу, главнокомандующий кавалерией и первый адмирал флота Тан Каруконо, глава адвокатской коллегии Доман Готу, глава интендантской службы Ми Рофа, а также верховный казначей, министры повозок и лодок, правосудия, ритуалов, сельского хозяйства, бракосочетаний и так далее – всего около двадцати человек.
Доман и Ми – младшие члены Совета – подвинулись, чтобы дать место Фиро.
– Ренга, – расчувствовавшись, с дрожью в голосе обратился к нему Тан Каруконо, – мы рады вновь видеть вас в Пане.
За прошедшие годы его волосы побелели, как снег. Глаза старика блестели в лучах солнца, пробивающихся через окно.
Доман и Ми смущенно переглянулись. Большинство членов Совета привыкли величать так императрицу Джиа; только Дзоми Кидосу, Кого Йелу и Тан Каруконо этого не делали. Услышав обращение «ренга» из уст Каруконо, они вдруг вспомнили, что так положено называть исключительно императора.
– Вы просто вылитый отец, – продолжил Тан. – Такие же осанка и манеры… разве что вы покрепче будете. Он был бы счастлив увидеть вас…
– Не сомневаюсь, что у императора не меньше дел, чем у советников, – перебила его императрица Джиа. – Давайте оставим сантименты на потом.
Фиро тепло улыбнулся Тану. Он всегда испытывал привязанность к старому вояке. Тан и Кого были последними из старой свиты Куни, но изощренный в политических делах Кого славился скрытностью, и Фиро куда больше подкупали армейская прямота и сердечность Тана. В детстве он частенько навещал Тана, чтобы послушать рассказы о приключениях молодого Куни в Дзуди. Сознательно или нет, юный император отчасти перенес сыновнюю любовь к погибшему отцу на старого генерала.
Но, как верно заметила императрица, сейчас было не подходящее время для проявления чувств. Успокоившись, Фиро кивнул Кого и Дзоми, а затем сдержанно поклонился Джиа.
– Государыня-тетушка, простите, что сразу не зашел справиться о вашем здоровье. Я только утром прилетел на воздушном корабле.
– Время для чаепития у нас еще будет, – ответила Джиа. – Надеюсь, ты хотя бы посетил усыпальницу матери?
– Конечно.
– Хорошо. – Джиа выпрямилась. – Ты сообщил, что хочешь выступить перед Советом с новым прошением. Мы слушаем.
– Мое предложение касается гаринафинов из Тиро-Козо. Но сперва позвольте рассказать о корабле…
