Кинри по-прежнему ничего не понимал. По его мнению, символам здесь придавали чересчур большое значение, как логограммам в могилах, о которых рассказывала мастер Надзу Тей. Не могла же печать быть заколдованной!
– Давайте я сорву, – предложил он.
– Не смей! – Одуванчик испугалась еще сильнее. – Мы с тобой… мы с тобой последние, кто должен ее трогать!
– Ты как будто и впрямь боишься, – заметила Арона.
– Еще бы! – воскликнула девушка. – Я думала, нас ждет увлекательное приключение… но это совсем не то, чего я хотела. Одно дело притвориться чиновником, но совсем другое – изменить родине!
– Полагаешь, мне неизвестна твоя тайна? – хмыкнула актриса. – Почему, думаешь, мы взяли тебя с собой? Только ты можешь сделать это безнаказанно!
Одуванчик вытаращила глаза.
– Ты… – Ее лицо перекосило от надрывной боли. – Ты не понимаешь. Я не… могу…
– Так, что здесь происходит? – требовательно спросил Кинри у Ароны, заслоняя от нее Одуванчика. – Почему ты ей угрожаешь? Я думал, мы друзья.
Види с Ароной переглянулись. Адвокат вздохнул:
– Одуванчик, ты и правда хочешь продолжать этот спектакль? Мы с Ароной давным-давно выяснили, кто ты такая, и взяли тебя с собой исключительно на такой случай, для защиты Моты.
– И больше никто не знает? – спросила девушка.
Види и Арона помотали головами.
– Никому не рассказывайте, – попросила Одуванчик, бросив выразительный взгляд на Кинри, так что нетрудно было догадаться, что она имеет в виду только его одного.
– Тогда сорви печать! – потребовала Арона. – Если не сорвешь – расскажу!
– Что за тайны? Кто ты такая? – Сердце Кинри бешено заколотилось. Он и представить не мог, что у Одуванчика могут быть более страшные тайны, чем у него самого. – Ничто не изменит моих… чувств…
Девушка со слезами покачала головой.
– Это неправильно, – произнес Мота.
Все повернулись к нему.
– Рона, хватит. – Мота сделал паузу и спокойно продолжил: – Я понимаю, почему ты так поступаешь. Но… любовь – не оправдание для того, чтобы использовать других в корыстных целях. Кинри и Одуванчик встретились с нами, ибо на то была воля богов. Я знаю, что ты искренне считаешь их друзьями; это твоя любовь ко мне ослепляет тебя. Неужели не видишь, как эти двое смотрят друг на друга? Как ты можешь помышлять о том, чтобы ради нас принести в жертву другую влюбленную пару?
– Но они же… – Види вздохнул. – Кинри даже не знает, кто она на самом деле.
– А хоть кто-нибудь из нас знает, кто мы такие? – спросил Мота. – До самой смерти мы стремимся познать свою природу, импровизируем по нечитаемому сценарию, выписанному судьбой на наших душах. Кинри знает девушку лучше, чем можно узнать по имени, званию или титулу; они чувствуют души друг друга. Только ей решать, хранить тайну или раскрыть ее.
Немного поразмыслив, Види кивнул и обратился к Одуванчику:
– Прости. После всех наших совместных испытаний… Словом, мне очень стыдно.
Арона закрыла лицо ладонями. Ее плечи вздрагивали, но актриса не издавала ни звука.
– Это моя миссия, и я должен сам заплатить цену, – глядя на нее, ласково произнес Мота. – Ты всегда это знала.
Арона не ответила, но через некоторое время кивнула.
Кинри с Одуванчиком отошли в сторону. Он обнял ее; девушка плакала, уткнувшись ему в плечо. Он не задавал вопросов, а сама она ничего не говорила.
Мота набрал в грудь побольше воздуха и сорвал первую печать. Услышав звук, Одуванчик сдавленно всхлипнула.
– Это всего лишь сургуч, – успокоил ее Мота. – Мутагэ больше, чем просто логограмма: оно проявляется делами. Пусть императрица Джиа владеет печатью Дара, она не сочиняет истории нашей верности и веры. Я не считаю изменой поиски доказательств мутагэ маршала Мадзоти и поиски истины. А ты?
Одуванчик посмотрела ему в глаза и помотала головой.
Мота отвернулся, развернул свиток с множеством плотно выписанных логографических столбцов и с мольбой посмотрел на Види.
Тот подошел, вытянул палец, чтобы не сбиться, и начал читать вслух.
Арона опустила руки, утерла слезы и тоже подошла поближе.
– Рона, если ты не хочешь… – начал Мота.
– Я хочу, – ответила актриса.
Прижавшись к Моте, она ловила каждое слово Види.
– Будешь слушать? – прошептал Кинри Одуванчику.
– Нет. История маршала Мадзоти подождет. Позволь показать тебе… кое-что иное.
Она отвела Кинри к другому шкафу. Там хранились новые свитки, написанные, вероятно, в течение последних десяти лет, а некоторые даже в текущем году.
– Мы говорили об историях беженцев… об историях льуку… – Одуванчик запнулась.
У Кинри защемило сердце.
«О чем она догадывается? Что ей известно?»
Он с деланой беззаботностью окинул взглядом свитки. Пульс юноши еще участился, когда он осознал, что перед ним.
Протоколы допросов беженцев из Укьу-Тааса.
Почувствовав, что его лучше оставить одного, Одуванчик отошла в сторону.
Кинри начал читать.
