Мне все мерещился скрип суставов зверя, следовавшего за мной по пятам сквозь темноту коридоров. Может, это скрипела веревка? В скрипе звучало мое имя.
Как и в своем сне, я наткнулся на лестницу и посмотрел вверх.
Снег прекратился, в небе плыла луна – яркая, будто осколок света. По сугробам протянулись тени. Ни дуновения ветра. Мороз и луна сделали воздух кристально прозрачным.
Я выбрался из подвала, упал в снег и зажал рот ладонью: если начну смеяться, то не остановлюсь, пока мозги не поедут набекрень.
«Я схожу с ума», – сказал я себе.
Правда заключалась в том, что это было не так. Во мне не осталось ни страха, ни злости, ни слез. Безумием это тоже не было. Я оцепенел и одновременно воспринимал мир как никогда остро. Его стерильность, тишину. Чувствовал кровь, бегущую по венам, сердце, колотящееся в груди, холод, впивающийся в пальцы. Чувствовал, сколько жизни в каждой клеточке моего тела. Ничто прежде не было способно на это. Даже алкоголь.
Полная свобода, рожденная в неволе.
Абсолютное одиночество.
Пустота.
Я ковылял к озеру. Кофта задеревенела на холоде. Спустился по каменистому берегу, взял камень, разбил лед, опустился на колени и погрузил лицо в воду. Держал руки в воде, пока они не онемели. Животные в неволе непредсказуемы. Я никогда не освобожусь от Говарда, пока один из нас не умрет. Одно я знал наверняка: если я пережил этот день, то переживу еще один.
В утренней тишине ветви елей просели под весом наметенного снега. Открыв глаза, я тут же попробовал перенестись в свое счастливое место, к Вивиан, но не смог уйти дальше лестницы в подвал. Висит ли еще внизу тело? Сейчас нельзя думать о нем как о человеке, помнить его имя. Я сконцентрировался на дыхании: четыре счета – вдох, четыре счета – выдох, между вдохом и выдохом тоже четыре счета. Ночью произошло кое-что. «Кое-что» звучит неплохо, верно?
Сев в спальнике, я выскреб из уха спекшуюся кровь. На мне была чистая одежда. Я не помнил, как переодевался.
Когда я спустился на кухню, на походной плите закипал чайник. Резко и горько пахло молотым кофе. Рядом с плитой – две термокружки, банка с кофе, кофемолка. Говард, с волосами, влажными после душа, сидел за столом и ел кукурузные хлопья, залитые молоком; перед ним – раскрытая книга и большая синяя коробка с тигром Тони (для всей семьи).
– Я ухожу, – сказал я.
– В самом деле?
Не отрываясь от чтения, Холт сунул ложку в рот. Он ел только «Фростед Флейкс», ими был забит один из шкафов. Я представил, как он толкает тележку по продуктовому магазину, мимо полок с сухими завтраками, и на меня вдруг нахлынуло спокойствие.
– Ты не станешь меня удерживать. Я выполнил свою часть договора.
– Не было никакого договора.
– Я сделал то, что ты хотел.
– Нет, ты делал то, что хотел сам.
– Я ухожу, черт бы тебя побрал!
– Но как ты уйдешь от себя самого? – спокойно поинтересовался он.
– Тогда пристрели меня.
Говард выпустил ложку, встал, выключил плиту и взял ружье, прислоненное к стене, но не спешил его поднимать.
– Убей меня, – со злостью выкрикнул я. – Стреляй. Давай же!
Холт смотрел на меня своими яркими, словно цинковые белила, глазами.
– Сделай это! СДЕЛАЙ ЭТО!
Три долгие секунды я был уверен, что он пальнет. Но он так и не вскинул ружье.
– Дэниел…
Я вышел из кухни. Он не может убить меня, я для него что-то вроде гримуара для ведьмы. И вообще, я на отдыхе в лесном бунгало, вот сейчас доберусь до машины и свалю отсюда.
Декабрьское солнце едва обозначало свое присутствие за затянувшими небо снежными тучами. Я услышал, как открылась дверь, но не остановился. Запах опасности – стерильный, сверлящий, будто мир окунули в водку и сбрызнули кровью.
БУМ!
Что-то ударило в ногу, и я полетел в сугроб. Сев, я смотрел, как Говард спускается по ступеням крыльца, доставая из кармана два патрона.
– Дэниел, – сказал он. – Ты такой трус, что даже не способен признать существование своих желаний.
Остановившись напротив скульптуры мальчика с веслом, Холт переломил ружье и поместил патроны в стволы.
– Потому что твои желания настолько ужасны, – стволы с щелчком встали на место, – что пугают тебя гораздо сильнее твоих страхов.
Снег вокруг правой ноги покраснел. Эта сука подстрелила меня! Однако при более тщательном осмотре я обнаружил, что мне достался неполный заряд. Вероятно, дробинка-другая. Или картечина? Крупных животных сподручнее стрелять картечью, разве нет?
Возьми он немного левее и выше… Но он не хотел меня убивать – только напугать, верно?
Верно?
Говард направлялся ко мне, готовый выстрелом из ружья содрать с меня мясо и переломать мне кости.
Щелчок вставших на место стволов.
Щелк, щелк, щелк.
На миг страх парализовал меня. Затем инстинкты взяли контроль над телом, я вскочил и побежал в укрытие деревьев. Все, о чем я мог думать: как сохранить дистанцию между мной и зарядом того, что Холт припас для меня.
