Как же приятно было наблюдать за ее мыслительным процессом. В нерешительности Арина чуть подалась вперед. От меня требовалось лишь стоять на месте и наблюдать, но и это казалось сложным. Опять добровольный мазохизм. Последний шаг и вот она уже стоит настолько близко, что я могу разглядеть каждое трепетание ресниц. Черт, как же сексуальна она дышит в этот момент. Ее смущение настолько настоящее, будто не она прошлой ночью извивалась подо мной, оставляя ногтями тонкие полосы на спине. Прикоснувшись рукой к плечу, как к точке опоры, девушка облизнула пересохшие от волнения губы. Язычок, показавшийся лишь на мгновение, оставил за собой влажный след. Блять, как же она медлит, я уже сам готов сорваться и впечатать ее в стену.
Легкое, почти невесомое прикосновение мягких губ и руки сами притягивают девочку ближе. Демоны просились выйти на свободу, чувствуя теплое податливое тело. Я позволил ей целовать меня как она хочет, не пугая ее напором. Нежно поглаживая язычком нижнюю губу, Арина все сильнее льнула ко мне. Вся кровь отлила в пах и с каждым переплетением наших языков пульсировала все сильнее. Один почти невинный поцелуй, а член уже готов лопнуть. Стараясь держать себя в руках и не давать выхода звериным эмоциям, я нежно овладевал ее ртом. Маленькие пальчики сомкнулись на шее, притягивая меня ближе под жалобный стон. Стоп.
Продолжая удерживать мышонка в руках, взглянул в подернутый туманом взгляд. Возможно, если бы я не остановился, то она позволила бы трахнуть себя в туалете. Хорошая похвала для собственного эго.
— Ты, правда, на меня не злишься?
— Правда, — вжал ее посильнее в себя, давая понять, что злостью тут и не пахнет. — Но если еще хоть кто-нибудь посмеет коснуться тебя, больно будет обоим. Запомни это, пожалуйста.
— Никто. Только ты, — привстав на носочки, она оставила поцелуй на щеке.
Ханна, оказалась и правда весьма чуткой женщиной. Она не задала ни одного лишнего вопроса, увидев нас на крыльце. Пожелание доброго пути и ничего более.
— Можно попросить тебя? — Арина немного сбавила ход.
— Слушаю.
— Сфотографируй меня с Робой, пожалуйста.
Прохладная вода бежала по волосами, шее, плечам, смывая пот, грязь и остатки ревности. Наклонил голову вперед, приоткрывая рот, позволяя струйкам воды течь по губам. С улыбкой вспомнил, как невинно девочка попросила меня сфоткать ее и как потом довольно просматривала результат. Стоит ей попросить о чем-то, как мое ледяное сердце растекается лужицей готовое на все. Даже ревность отошла на два шага назад, видя застенчивый взгляд малышки. Я не винил девушку в том, что подпустила этого конюха слишком близко. Хотя она, наверное, была уверена в обратном, слишком уж испуганно она пятилась назад в том туалете. Женщины вообще живут по каким-то своим кодексам, и я искренне убежден, что если твоя телка заинтересовалась другим, значит проблема в тебе. Значит, нужно было качественнее ухаживать, трахать, развлекать, уделять время и пережидать истерики. И знаменитая пословица «сколько волка не корми…» не про женщин. Она скорее про нас. Это мужик готов променять прекрасные отношения на первую податливую шлюху. И я был готов. И часто так и происходило, потому что все имеет свойство приедаться. Но именно в прошедшем времени! Потому как сейчас меня ничто не могло оторвать от чертовой зависимости с голубыми глазами. Даже охрененная соска сейчас казалась каким-то суррогатом. Поэтому и не было никогда во мне настолько ядовитой ревности. Все те, кто помогал мне сбросить напряжение, ходили потом по рукам братьев. Мне было пофиг абсолютно.
А вот с Ариной все было иначе. Ее хочется защищать от каждого пристального взгляда. Только моя, только для меня. И я буду медленно и аккуратно убирать с дороги каждого, кто переступит нарисованную мною черту. И границу дозволенно я придумаю сам.
Поднялся наверх и без стука толкнул дверь. Запах геля для душа и шампуня проник со вдохом в легкие. Даа, это ее запах… Он был словно визитная карточка: чистый, свежий и такой невинный. В первую нашу ночь, когда мышонок уснула на балконе, и я перенес ее в кровать. Помню как впервые почувствовал этот аромат. Даже алкоголь той ночи не мог стереть из легких ее запах. Вдохнул с упоением и понял, что теперь она стала моим гребанным воздухом. Причем воздух и запах это настолько эфимерно, что невозможно любить человека только за то, как он пахнет. Внешняя красота она очевидна и всем понятна, как и голос и грация движений. Это то, чем можно поделиться в беседе с другом и он поймет. Но вот запах…его нельзя описать с абсолютной точностью и нельзя полюбить. Проникая в тебя, он словно запускает сложный механизм из множества шестеренок. Ни один из нас не сможет объяснить свое пристрастие к каким-либо запахам. Ты просто делаешь один вдох и сразу же понимаешь, что готов дышать только этим. Словно в тебе происходит расшифровка какого-то секретного кода или шифра, хранимого глубоко в душе.
