Как только за Завиром и некромантом закрылась дверь, Ян поднялся с места, слегка поведя плечами, чтобы размять затекшие мышцы. В Тартаре было проще. С дельтами было проще. Да и с императором, пусть он постоянно и провоцировал его на слабость, было проще, потому что Рхетт ставил перед ним цель, ставил цель перед собой, и шел к заведомо известным ему результатам всеми возможными путями, здесь же, в Аламуте, у Яна не было определенной цели, и он вновь оказался на распутье, чего определенно не стоило показывать никому, даже собственному родителю.
Реордэн, использовав узы крови, запер их с папой здесь, в этих комнатах, словно скот перед забоем, при этом уготовив им воистину низменную участь. Кровь Завира предприимчивый владыка, скорее всего, заполучил уже давно, ещё двадцать лет назад, когда мольфар впервые объявился в крепости с искренним желанием помочь, которое, несмотря на все благородные планы мага, обернулось трагедией, а вот его… Сомневался Ян в том, что Дэон пошел на подобное и тайком взял его кровь, но думать о том, что аль-шей мог заполучить её после их первой с альфой ночи, когда простыни сохранили на себе отпечаток его целомудрия, было ещё противнее. Но, похоже, Вилар старший не гнушался ничем в своих методах, и этим они с Рхеттом были очень похожи, вот только Реордэн думал на несколько шагов вперед, уже зная, какой результат устроит именно его, а Рхетт продумывал только один шаг, но в разных направлениях, при это все равно все сводя к тому, что он запланировал. Да, аль-шей был умен, мудр и хитер, но при этом он не учел одного – капля крови не в силах становить мольфара, который владел более глубокими знаниями, нежели любой другой жрец Культа.
По сути, он мог уйти хоть сейчас, пусть на это и пришлось бы потратить изрядную долю сил, но Ян не спешил с действиями, понимая, что в их распоряжении ещё целый круг Деи, в том числе и ночь, и это время не стоит использовать необдуманно и опрометчиво. К тому же, у Завира, похоже, были какие-то свои планы и виды относительно некроманта, пусть мольфар и сделал вид, что готов отречься от них, дабы не подставить под удар сына, но сам Ян чувствовал, что это важно для его папы, поэтому и пошел на сделку с некромантом. Да и этот Валенсий… что-то было в этом вампире – жаль, что он более не видел нити жизни существ – и именно это что-то, словно предчувствие необходимости, важности, значимости этой встречи, и заставило юношу, так сказать, сплясать под дудку некроманта, при этом оставив последние аккорды этой мелодии за собой.
Не стоило волноваться – так думал Ян, медленно, но резко меряя комнату размашистыми шагами, ведь за плечами Завира большой опыт, опыт власти, мудрости и осторожности, но юноша все равно волновался, понимая, что он никогда не сможет отречься от родственных связей даже во благо всего мира, тем более, если этот мир не достоин столь величественных жертв. Завир пошел к эльфийской принцессе, и Ян понимал, что они не светскую беседу будут вести, хотя именно это и было уделом каждого жреца, но, что замыслил родитель, так и осталось для него загадкой. Поэтому он волновался, поэтому несдержанно поглядывал на дверь, поэтому останавливался при каждом шорохе, поэтому был готов в любую минуту открыть портал и навсегда покинуть Аламут. Но песчинки падали на дно сосуда времени Числобога, а Завир так и не появлялся, более того, юный мольфар, скорее всего, из-за заклинания аль-шей не смог почувствовать нити магии папы, и от этого ожидание было ещё более томительным.
Впервые с того момента, как он вновь ступил под своды Аламута, Ян оказался предоставлен сам себе и мог спокойно подумать над всем, что тревожило его изнутри и сметало так необходимое ему сейчас самообладание, но думать не хотелось, потому что… потому что все мысли омеги вились вокруг Дэона и их сына. Да, пусть он и заявил, что этот малыш только его, пусть уже решил, что альфа никогда не узнает об их мальчике, но все равно частичка возлюбленного, где бы он ни был, навсегда останется с ним, особенно, если ребёнок будет похож на своего отца. Как бы больно ни было это признавать, но в чем-то он повторял судьбу своего папы, вот только, похоже, Севорд Торвальд искренне любил своего омегу и даже предал собственную страну, заплатив цену в свою жизнь, чтобы его любимый и сын жили. Конечно же, он не мог требовать от Дэона такой жертвы, но все же… все же и простить его не мог. Теперь не мог.
