Да, омега не мог сказать, что его все бросили, потому что его навещали друзья, Арт каждую свободную минуту проводил вместе с ним, а Кьярд так и вообще хлопотал возле него и днем и ночью, но все это было не то. Все это было лишь временно и скоротечно. Все это не могло вернуть ему прежнюю жизнь… и ребёнка. Хотя, об этом Ноэль старался не думать.
Они с Артом не говорили о том, что их малыша больше нет, словно это был именно тот острый угол, зацепись за который, дальше пойти уже не сможешь, а каждый из них, глубоко в себе затаив боль утраты, желал двигаться вперед. Нельзя вот так, в единый миг, вычеркнуть из своей жизни маленькое существо, которое росло в тебе, капризничало, освобождая свою магию, и каждый день наполняло жизнь смыслом, и Ноэль не вычеркнул, но… но и думать об этом старался поменьше, понимая, что его боль граничит с сумасшествием, а ему нужен здравый рассудок, чтобы продолжать быть хотя бы воином.
Чуть повернув голову, Ноэль посмотрел на мирно сопящего Кьярда, который маленьким комочком свернулся на краю его широкой постели, отказываясь уходить до тех пор, пока его господин не уснул, но так и не пересилив дрему, которая не так давно таки сморила мальчишку. Удивительный омежка – вот как думал о своем маленьком друге Ноэль, рассматривая синюю, отливающую в холодных лучах Лели сапфировым, макушку, сильный, упрямый, слегка навязчивый, но, как оказалось, именно его забота, непоседливость и упорство помогало ему видеть все вокруг не серым и унылым, а в красках и лучах надежды. Возможно, и правда, стоило бы усыновить этого мальчика, тем более что в нем была искра сущности огня, да и, честно сказать, после того, как он узнал, какое именно заклинание применил Кьярд, пытаясь спасти их с Яном, ассасин слега недоумевал по тому поводу, почему же омежка не прошел первый круг испытания и не получил оружие из рук арлега Ассы. Впрочем, над этим у него будет время подумать, а сейчас раф-ри Торвальд просто не мог не воспользоваться моментом, словно чувствуя, что именно в эту ночь, когда ему благоволит сама холодноликая Лели, стоит, наконец, посмотреть своему страху в глаза.
Ноэль поднялся. Не тяжело, нет. Просто тихо. Почти бесшумно. Чтобы не разбудить маленького омежку, а после, набросив халат, выскользнул из комнаты, понимая, что путь ему предстоит не близкий и не легкий ввиду того, что ему не так давно поведал Кьярд.
Ян в Аламуте – вот что бередило душу Ноэля и не давало ему спокойствия вот уже два дня. Омегу спасли, вроде как с ним в Тул даже обращались сносно, юноша не пострадал и чувствовал себя хорошо, но… но при всем при этом ему категорично было отказано во встрече с другом. Да, возможно, все было не так гладко, как ему это подали, все-таки Ян более месяца провел в плену у Рассенов, что просто не могло не повлечь за собой последствий, но ассасин чувствовал, когда и Арт, и Кьярд, одинаково, виновато, уклончиво, отводили взгляды, упрашивая его подождать и отложить встречу с Риверсом до более благоприятных времен, что от него что-то скрывают.
И сердце сжималось. Кто его знает почему, ведь, по сути, именно из-за Яна, из-за того, что человеческий омега зачем-то понадобился демонам, он потерял ребёнка и стал бесплодным, но и не увидеть мальчишку Ноэль не мог. Хотелось посмотреть в его глаза. Хотелось с первых уст услышать о том, что же произошло на самом деле, потому что, похоже, истину от него скрывали, не желая волновать понапрасну. Хотелось обнять, чтобы почувствовать, что тот, кто стал его первым и настоящим другом, не иллюзия, что Ян смог выжить в Тул и вернуться оттуда домой. Хотелось просто побыть рядом с тем, кто мог понять его как омега.
Конечно же, некоторые события не обошли его стороной, и Ноэль уже был осведомлен о том, что Ян – мольфар, что его папа, тот, кто спас жизнь ему, и тот, кто лишил этой самой жизни аль-шейхани и её младшего сына, бывший Верховный жрец культа Великой Матери, что во время спасательной миссии что-то произошло, но этого было крайне мало, чтобы сложить все воедино и понять, почему же даже Арт отгораживал его от друга и, если уж на то пошло, своего родственника.
Крепость не спала, но Ноэль и не скрывался сперва, медленно, словно пытаясь развеять бессонницу, шагая по коридорам, скользя задумчивым взглядом по бойницам высоких окон и изредка здороваясь с ассасинами, которые не препятствовали его столь поздней прогулке. А вот в восточной башне пришлось изловчаться, и Торвальд был очень удивлен тем, что подходы к комнатам мольфаров охранялись так, словно в них содержали опаснейших преступников. Это было странно. Это подстрекало. Это заставляло волноваться. Это вынуждало желать встречи с Яном ещё сильнее.
