Арт сказал ему. Сказал о том, что Ян Риверс – его родственник, получается, кузен, но он сказал это не то чтобы не радостно, просто как-то бесцветно, словно и не произошло ничего, так – мелочь, на которую не стоит обращать внимания, и которая, собственного, ничего не значила для самого Торвальда. А ведь произошло и значило. Ноэль не верил в то, что Арт не понимал всей важности открывшейся правды, что он не осознавал, как возвысит род Торвальдов родство с мольфарами, что он не догадывался о том, насколько, оказывается, они с Яном похожи не только внешне. Но альфа был скуп – на эмоции, слова, взгляды. И это тревожило Ноэля. Словно предчувствие, хотя омега никогда ранее не замечал за собой отголосков пророческого дара, но, похоже, было именно так. Как в тумане, но он видел, чувствовал, что друг в опасности, а ещё… ещё омега понимал, что их с Яном нити судеб связаны, и этого уже не изменить. Омега сам не хотел менять это.
Кажется, он даже дыхание затаил, когда почувствовал, насколько сильна ментальная магия вокруг, магия, которая касалась его собственной неприятными, липкими, вязкими нитями, но не остановился, понимая, что заклинание сплетено так, чтобы не выпустить именно мольфаров, более того – что оно уже переплетено и переписано кем-то другим, не аль-шей. Значит, интуиция его не подвела, и туманные образы не были горячечным бредом или же обрывками тяжелого сна. Что-то не так. Ноэль кожей чувствовал холод, которым потянуло из комнаты в тот миг, когда он медленно, вкрадчиво, осторожно толкнул дверь, не веря, что именно так, словно на ресницах, губах и кончиках пальцев засеребрился иней, ощущается Ян.
Ноэль переступил порог, пытаясь рассмотреть тонкую фигуру посреди комнаты, которую озарил отблеск вспыхнувшей свечи. А после дверь за ним захлопнулась, от чего омега вздрогнул, и комната погрузилась в полумрак, в котором, вопреки привычному и сущему, он слишком отчетливо увидел своего лучшего друга – Яна Риверса.
Нет, это был не Ян. По крайней мере, не тот Ян, которого он знал и к которому прикипел сердцем. Как маг жизни, Ноэль чувствовал души людей, мог с точностью распознать их истинные помыслы, узреть даже крупицы лжи, мог даже считать эмоции, если того требовала ситуация, но сейчас… сейчас он знал только одно – перед ним не Ян Риверс.
Душа этого человека тлела в холоде и темноте, словно едва теплый комочек на дне черной, беспросветной бездны, вокруг которого только стены, стены и ещё раз стены. Сырые. Промерзшие. Отвесные. Не дающие и шанса, чтобы выбраться. Точнее… их специально выстроили такими, чтобы выбраться не было даже соблазна. Его взгляд был пуст, хотя, в глубине, он видел отчаянье, страх и боль. Невозможно было не смотреть. Невозможно оторваться. Не отвести глаз и не забыть, как в темных зрачках, словно уголек, начинает тлеть безысходность. Словно призрак. Лишь тень того Яна, которого он застал в этой же комнате, месяца два назад, когда по багряным волосам ещё сонного мальчишки, смущающегося и робкого, скользили рассветные лучи огненного Деи, придавая омеге магического очарования. Словно пустая оболочка, лишь плоть, из которой, по капле, выжали душу, но не физической болью, не рывком, не принуждением, а будто, и правда, вытянули, вместе с эмоциями и чувствами, оставив лишь крохи, чтобы помнить, что он ещё жив.
Тень – как и говорят об ассасинах. Темень, которой опутаны дельты. Животворящий огонь, дарованный Великой Матерью. Все смешалось. Органично – до колких мурашек вдоль позвоночника. Слитно – словно всегда было частью целого. Его скрытой частью. Едино – будто и не было иного Яна. Просто он, да и все вокруг, были слепы, не видя под личиной, под маской, под кровом, истинность юного омеги. Ужасающую истинность.
И боль. Душевная боль, смешанная со страхом. Дрожь. Не опасливая – виноватая. И гордо вскинутая голова. И глаза смотрят сверху вниз, но в них трепет, глубоко, под толщей льда отчуждения. И тот же страх. Который сковал и его самого. Который отгораживал. Который выстраивал барьеры. Который не давал сделать последний шаг. А нужно. Этот шаг важен. Для них обоих, ведь нельзя… нельзя же так… с разбегу и в омут. Не задохнуться. Нет. Просто покачиваться на обжигающе холодных волнах этого пронзительно взгляда и постепенно забывать о том, для чего и почему, собственно, пришел в пустые комнаты восточной башни.
