Прибыв в Аламут, Миринаэль своей тактике, которая, к слову, никогда её не подводила, не изменила, пусть это и было примитивно и бесхитростно, но все же, прожив два века, эльфийка уже знала цену восхищенным взглядам, которые сопровождали её всегда и везде, особенно здесь, в мрачном оплоте воинов, которых интересуют только мужчины, причем ещё и текущие. Конечно же, Миринаэль не могла отрицать тот факт, что ассасины-альфы более чем привлекательны, от них, можно так сказать, веет силой и притягательностью, у них красивые тела и мужественные взгляды, а так же магия, пусть сама эльфийка и не владела Даром, но это ещё не означало, что она его не чувствовала, а вот омеги… нет, этих псевдомужчин она презирала, пусть в Аламуте и приходилось учтиво улыбаться в ответ на их манерный щебет.
Сами ассасины называли своих омег воинами, считая, что те сражаются наравне с ними, видя в них равных себе, говоря о них, как о достойных, принимая их в свои семьи на вольных правах и едва ли не преподнося их на пьедестал за то, что они рожают детей, но при всем при этом Миринаэль видела скрытую ото всех истину, которую так скрупулезно берегли сыны Ассы. Ни один мужчина не оставит омегу прикрывать свой тыл, ни один командир не бросит на передовую омег, ни один альфа Ассеи, выбирая между собственной жизнью и жизнью омеги, не сделает выбор в свою пользу, и это делало могучих воинов беззащитными в те моменты, когда дело касалось омег. Впрочем, все это было следствием того, что омеги имели над альфами власть, используя свой особый запах и течки, чтобы диктовать условия, и именно за это, за то, что эти мужчины, обладая силой и магией, в своих методах обустройства жизни и достижения целей уподоблялись женщинам, Миринаэль и презирала омег.
Но все же, как бы там ни было, принимая устои той страны, в которой ей суждено было стать владычицей, аль-шейхани, Миринаэль готова была терпеть даже омег в постели собственного мужа, тем более что сам Дэон Вилар был нужен ей исключительно для того, чтобы исполнить пророчество своей матери – родить наследника и властвовать в Ассее, но одна случайная встреча, которая осталась незамеченной хрупким омежкой, в корне изменила её планы.
Это определенно не была ревность, точнее, эта была не та ревность, когда двое соперничают за одного, а та, когда понимаешь, что чем-то уступаешь конкуренту и готов расшибить кулаки до костей, но таки доказать свое превосходство. Никогда ещё Миринаэль не чувствовала себя настолько оскорбленной, униженной и одинокой, и даже измывательства над покорным некромантом не смягчали её гнев, поскольку она понимала, что Ян Риверс превосходит её, осознавала напускность и условность их с Дэоном помолвки, и истинность, искренность, неподдельность того, что связывало альфу и омегу, и при этом не видела в этом мальчишке ничего такого, что бы могло затмить её, и именно поэтому завоевание Вилара стало не только целью, но и делом чести.
Ян Риверс был заурядным. Обычным, как моль, хотя, да, волосы у него были яркими. Но в волосах ли дело? Что он, птенец, мог противопоставить ей? Той, которой были известны все способы и методы соблазнения, в то время как он сам смущался и краснел даже от банального прикосновения? Чем этот омега, кроме своей текущей дырки, мог удержать альфу подле себя, если от него за версту разило миссионерством, привитым консерватизмом и строгими рамками в сексе в то время, когда мужчина – это зверь, хищник, которому нравится каждый раз охотиться на новую добычу? Чем таким обладал Ян Риверс, чего не было у неё? Почему этот мальчишка, только появившись в крепости, сразу же стал если не всеобщим любимцем, то объектом для умиления точно, а она – словно затворница в своих комнатах, и только кучка жалких омег вилась вокруг неё, пытаясь снискать расположение будущей правительницы?
В такие моменты Миринаэль хотелось надрывно рассмеяться в эти до тупости смазливые личики тех, кто был ассасином, но не был воином, потому что, даже несмотря на то, что тогда Ян Риверс был обычным, человеческим омегой, она, долгоживущая эльфийка, принцесса, проигрывала ему и теряла свое положение настолько стремительно, что ситуация казалась уже необратимой. Хотелось задушить мальца собственными руками. Вырвать его сердце и скормить его псам. Обрушить на его душу такое сильное проклятие, чтобы он вечность корчился в кольцах огня Преисподней. И все равно даже это не приуменьшило бы то чувство унижения, с которым она жила все эти месяцы. А после… после омегу выкрали Рассены, и Миринаэль воспряла духом, бросив все свои силы на то, чтобы очаровать Дэона, и, к слову, достигнув весомых результатов. Фактически, альфа был у неё в руках, но… но снова вмешался этом мальчишка, Ян Риверс, на этот раз уже имея в своих руках несколько козырей: и папочку-мага, и родословную мольфара.
