Казалось, битва уже проиграна, причем с треском и полным разгромом, с позором, с которым эльфийской принцессе предстояло вернуться в Савасаадре и предстать пред очи своего величественного родителя, который этого самого позора не прощает, но Дрииз-ан-Амаель никогда не ошибалась в своих пророчествах, не ошиблась аркольнская ведьма и на этот раз. Ян Риверс приглянулся самому аль-шей, точнее, владыка Ассеи позарился на магию мольфара и его омежью задницу, тем самым убрав мальчишку с её путь. Впрочем, похоже, омега и сам не особо рвался к своему альфе, по поводу чего по крепости бродило много сплетен, главной из которых была та, что возлюбленный Дэона – шпион и любовник самого императора Тул.
Верила ли этим слухам Миринаэль? Да ей было все равно, пусть этот мальчишка был хоть самим демонским императором, главное, а об этом тоже уже шептались по всем углам, что Дэон отказался от омеги, передав эстафету в постели с мальчишкой своему отцу. Все-таки от этих глупых течных созданий была польза – по крайней мере, слухом они обладали отменным, а языки у них, определённо, были без костей, даже некромант не подкачал и все сделал как надо, так что последние шаги к трону Ассеи оставались исключительно за ней.
Среди этих блеклых, серых, хмурых стен и её воинов она выглядела слишком ярко, чтобы не привлекать к себе внимания и не замечать, как на неё смотрят другие альфы, но Миринаэль только улыбалась в ответ на эти заинтересованные взгляды, понимая, что не так-то уж и сложно будет снискать расположение подчиненных её будущего мужа. Да, её ярко-алое платье, бархатное, с тугим корсетом, который подчеркивал высокую грудь, с широкими рукавами, которые атласными волнами расширялись от локтей, с плетением черного кружева придавало ей магической притягательности, но дело было не только в платье, а и в тех женских секретах, которым её так усердно обучала матушка.
Для того чтобы заполучить мужчину, уложить его в свою постель и привязать к себе, не нужно быть красавицей или же обладать какими-то особенным качествами, достаточно просто знать, как, когда и с чем подступиться к этому мужчине, чтобы после властвовать над его телом, душой и помыслами. И такой случай ей представился, поэтому Миринаэль просто не могла упустить его, понимая, что, иначе, исполнение пророчества её матери может растянуться на долгие годы, а ей уже сейчас хотелось занять то место, для которого она была рождена.
Омегу похитили. Альфа был в растерянности, в замешательстве, в горе, терзаемый и снедаемый, готовый на опрометчивость, которую так не одобрял аль-шей, и именно в этот момент настал её час. Сперва Дэон отказывался от её помощи, не искал утешения в разговорах с ней и уж тем более не стремился оказаться в её объятиях, но Миринаэль знала цену терпению, она уже её познала за эти двести лет ожидания в притворстве, тем более что мужчина – это тот же ручной зверек, просто для его приручения нужно больше сил, настойчивости и хитрости.
Первый шаг – это ни к чему не обязывающая беседа. Она пришла в комнаты к Дэону через несколько дней после похищения омеги и просто предложила свое общество, не вынуждая альфу говорить о себе, не требуя, чтобы тот разделил с ней свою боль и свои страхи, не провоцируя на откровенность, начав с того, что, определенно, было интересно ассасину – с предназначения сынов Ассы и их войне с дельтами. Конечно же, она готовилась к беседам на подобные темы, читала, расспрашивала, пополняла свои знания, потому что понимала, что аль-ди не будет воспринимать её как равную, если она будет недалека и глупа. Дэон отвечал ей сухо и сдержанно, скорее, из-за учтивости и уважения, но он отвечал, и на тот момент даже это было большим достижением, которое эльфийка восприняла как подспорье для дальнейших, более настойчивых действий.
Шаг второй – доверие. Нелегко – да, но и не невозможно, тем более что, несмотря на вспыльчивость своего характера и жадность собственных стремлений, Миринаэль была неплохой актеркой и осознавала уникальность и важность представившегося ей момента. Дэон был один, в кои-то веки, потому что до нападения Рассенов альфу постоянно окружали те, к чьему мнению он прислушивался практически безоговорочно, и чьи потребности ставил выше своих.
