– Вы закаляли душу долго. У меня не было такой возможности… – улыбнулась девушка, присаживаясь на кровать. Эйден тут же почувствовал, что что-то не так. Как во время первого приступа. Рамина побледнела и ухватилась рукой за грязную спинку кровати, сдавив её пальцами. Эйден знал, что последует дальше. Из горла гастанки вырвался сиплый рык, непохожий на её привычный голос, а воздух в комнате загустел, став тяжелым и плотным. – Боль причинившим, болью воздалось! Черные души отправились в пекло и кровь залила шатер. Белое лицо будет вечность в их кошмарах, а черный клинок снова причинит боль. Бронвен! Ты знаешь это имя, Белый. Ты боишься его, ты ненавидишь его… Родная кровь прольется и не принесет покоя. Это пламя нельзя потушить, а угли, питающие его, золой осядут в твоем мертвом сердце.
– Бронвен, – тихо повторил Эйден, когда Рамина замолчала и без сил рухнула на кровать. От этого имени в груди задрожало сердце. Не от страха, а от ненависти, переполнявшей его.
– Я видела её, господин… – дрожа, ответила Рамина. Эйден кивнул и, подойдя к кровати, накинул на девушку одеяло. Затем присел рядом и сплел на груди руки.
– Говори, – приказал он.
– Я видела девушку в дорогом костюме. Видела лавки, которые ломились от золота. Видела её руки, когда она прижала к шее нож…
– Нож? – нахмурившись, переспросил Эйден. – К чьей шее был прижат нож?
– Женщина. Изможденная, красивая женщина. С тонкими чертами лица, острым носом. В её глазах была боль, а потом боль погасла.
– Довольно.
– Стон…
– Хватит, я сказал, – рявкнул он, ударив кулаком по спинке кровати. Дерево сухо треснуло. Рамина испуганно вжалась в стену и закрылась, словно удар пришелся по ней. Эйден поднялся и прошелся по комнате. В груди клокотал гнев и ему стоило немалых трудов себя успокоить. – Мы покинем город этой ночью.
– Ваши раны еще свежи, господин.
– Плевать.
– Та женщина, которую я видела. Кто она? – осторожно спросила Рамина, боясь снова разгневать своего спутника. Но Эйден уже успокоился. Он хмуро посмотрел на неё и вздохнул, прежде, чем ответить.
– Моя мать.
Очистив костюм от крови циркачей, Эйден снова оделся и, велев Рамине ждать, вышел из комнаты. Затем спустился на первый этаж и направился к столику, за которым сидела хозяйка постоялого двора. Рядом с ней на стуле сидел знакомый Эйдену мальчишка. В руках у него была потрепанная книжка и мальчик сосредоточенно водил пальцем по странице, вдобавок шевеля губами.
– Господарь… – старуха попыталась встать, но Эйден поднял руку и она, благодарно улыбнувшись, уселась обратно.
– Ночью мы покинем город, – ответил он и повернулся к мальчишке. – Подготовь лошадей к полуночи. Мне нужна будет еда на два дня и вода.
– Сделаем, господин, – весело улыбнулся мальчик, когда перед ним на стол легли две медные монеты. – Только это… стража не пускает никого из города ночью. Приказ.
– Срал я на приказы, – грубо ответил Эйден. Мальчишка снова улыбнулся. На этот раз понимающе. – Подготовь лошадей. Остальное – не ваша забота.
Развернувшись, Эйден пошел к выходу. В городе еще остались дела, а время стремительно таяло.
Вернулся он на постоялый двор ночью. Усталый, хмурый и молчаливый, как и всегда. Кивнул внучку старухи, который возился в конюшне, обтирая лошадей влажной тряпкой, после чего вошел в дом. Сама матушка Эрдо тоже была занята делом. Она укладывала нехитрую еду в мешок и бормотала себе под нос, перечисляя, что кладет внутрь. Увидев Эйдена, старуха задрожала и смиренно склонила голову.
– Благодарю за помощь, – буркнул Эйден, протягивая ей серебряную монету. В глазах старухи вспыхнул страх, но она уняла дрожь и резко схватила монету, словно боясь, что человек в белой маске передумает. Эйден чуть подумал и добавил. – Да будет Владыка к тебе милостив.
Рамина уже ждала его и, как только дверь в комнату открылась, поднялась с кровати. В одной руке девушка держала заплечный мешок Эйдена, а в другой узелок с собственными нехитрыми пожитками. В закрытых мутной пленкой глазах гастанки тревога, но губы сурово поджаты.
– Снова думала, что я тебя бросил? – съязвил Эйден, подходя к бадье с чистой водой, чтобы ополоснуть лицо.
– Нет, господин.
– Врешь, – ответил он. – У тебя голос дрожит и твое поведение говорит о том, что ты врешь. Мне нужно было кое-что разузнать перед отъездом. И, нет. Я никого не убил.
– Знаю. От вас пахнет пылью, книгами и улицами, господин. Куда мы отправимся?
– Домой, – коротко ответил Эйден, забирая у девушки свой мешок. – А теперь оставь меня в покое. Нас ждет дорога, если ты будешь доставать меня болтовней, я брошу тебя в ближайшем лесу.
– Я буду молчать, господин.
– Ага, как же… Пошли.
Стража у ворот пропустила их без лишних слов, стоило Эйдену откинуть капюшон и показать лицо. Страх перед Белыми масками был сильнее приказов герцога. В этом Эйден давно уже убедился, поэтому не стеснялся вести себя вызывающе, если требовалось. Пересекая ров по опущенному мосту, он услышал обрывки молитв, которыми пытались себя успокоить стражники, и криво улыбнулся. Молитвы не помогут, если стилет убийцы покинет ножны. Они это знали. Это знал и он.
