– Владыка был милостив ко мне, заставив тебя свернуть на пристань. Но я слышу твое сердце. Оно не врет и в нем действительно была жалость, – Эйден вздохнул и поднялся с коврика. Затем вытащил из нагрудного кармана изумрудную горошину и протянул Буту. Старик взял её дрожащей рукой и благодарно улыбнулся. – Боли не будет. Только сон.
– Благодарю, малец, – хрипло ответил циркач и проглотил горошину. Его лицо скривилось, а на губах появилась улыбка. – Кислое.
Эйден не ответил. Он стоял в стороне и смотрел, как Бут умирает. Умирал циркач медленно, но без боли, как ему и было обещано. Сначала отяжелели веки и пульс замедлился, затем похолодели руки и ноги. Черный сон медленно, но верно обволакивал старое сердце. Вздохнув, Бут закрыл глаза и лег на почти истлевшую подстилку. Подтянул к груди колени, снова вздохнул и, выдохнув, обмяк. Эйден подошел ближе и равнодушно посмотрел на тело. Затем вытащил стилет, вспорол ткань штанов и отсек мужественность. Кровоточащая плоть отправилась в бархатный мешочек, где уже лежало ухо мадам Анже и мизинец Эрика. Три момента из прошлого мертвы, осталось еще два.
В шатре акробатов было тихо. Большинство из них напились дешевого вина, отмечая удачное представление, и теперь спали. В темноте слышались томные вздохи, и кто-то вяло елозил на женщине, не обращая внимания на храп и вонь. Эйден, приоткрыв сальный полог, заглянул внутрь и, вздохнув, покачал головой. В отличие от остальных людей, он видел в темноте, как дикий зверь. Он видел не только спящих акробатов, но и Лёфора, чья задница ритмично поднималась и опускалась, под аккомпанемент женских стонов. Чуть подумав, Эйден вернулся на свежий воздух и, спрятавшись в тени шатра, принялся ждать.
Ждать пришлось недолго. Послышался приглушенный радостный вопль, чья-то ругань, затем звук шагов и наконец шорох отдернутого полога. Лёфор, пьяно шатаясь, выбрался из шатра и громко испортил воздух, после чего, рассмеявшись, приспустил штаны и принялся облегчаться. К чести акробата он даже не дернулся, когда шеи коснулась холодная сталь, укусившая кожу морозом. Но стоило Лёфору услышать тихий, шелестящий голос, как храбрость вылетела из него с последней желтой каплей и разбилась об потрескавшуюся землю.
– Не ори, – приказал Эйден. – Надень штаны.
– Эйд?! – изумился циркач и, не обращая внимания на стилет, повернул голову влево. Увидев белую маску, Лёфор пьяно икнул и в его глазах вспыхнул страх. Однако голос, хоть и дрожал, был по-прежнему язвительным. – Какого ляда ты так нарядился?
– Решил явиться эффектно, – буркнул Эйден, опуская руку. Таинственные символы на лезвии полыхнули голубым и сталь обожгла ладонь морозом. Стилет хоть свежей крови, и хотел немедленно. – Ты меня узнал. Как и остальные.
– На память никогда не жаловался. А голос… Голос твой хоть и поменялся, но остался тем же, – ответил Лёфор, почесывая шею. – Я думал, что ты мертв.
– Так и есть. Я мертв.
– А Буту никто не верил, когда он явился ночью, обоссавшийся от страха, – хмыкнул циркач, внимательно смотря на убийцу. – Ты его…
– Бут мертв, – равнодушно перебил его Эйден. Лёфор поджал губы и кивнул. – Такова воля Владыки.
– А насчет меня его воля какова? – усмехнулся Лёфор, но смешок вышел нервным и дрожащим. – Меня ты тоже убьешь?
– Нет. Я убью наше прошлое.
– Что? – нахмурился он. Хмель все еще дурманил голову, заставляя язык заплетаться. Однако в голосе циркача слышался страх. – Убьешь?
– Да, – кивнул Эйден, задумчиво рассматривая стилет. Он увидел, что Лёфор напряг ноги, криво улыбнулся и покачал головой. – Не стоит бежать. Однажды ты уже сбежал. Иначе вместо прошлого я убью тебя.
– Ты изменился, – скупо обронил Лёфор, осознавая, что ночной гость прав. Он шага сделать не успеет, как сердце пробьет клинок.
– Многое изменилось, – ответил Эйден, делая шаг вперед. Лёфор затрясся и выставил вперед руку, после чего ойкнул и оторопело уставился на отсеченный указательный палец, упавший на землю. Эйден поднял отсеченную плоть и, не обращая внимания на Лёфора, убрал палец в мешочек. – Я помню твою доброту, пусть она и была небескорыстной. Помню добрые слова… Помню слова лживые.
– Я испугался, – ответил Лёфор, нянча руку. Несмотря на хмель в голове, он сумел оторвать от рубашки кусок ткани и перевязал палец. – Там были все, Эйд. Мадам Анже, герцог, герцогиня… Я испугался. Я не вру тебе!
– И поэтому ты жив, – кивнул Эйден. Он посмотрел на руку циркача и добавил. – Указательный палец не помешает твой цирковой карьере. И напомнит о том, что за сказанные слова рано или поздно придется отвечать.
– Ты мог меня убить, но не убил, – нахмурившись, сказал Лёфор.
– Мог. Но у Владыки на тебя свои планы, – тихо ответил Эйден и отступил во тьму, оставив циркача обдумывать сказанное.
