Эрик сразу узнал Эйдена, когда вошел в конюшню, ведя под уздцы ослика. Он криво усмехнулся, поправил повязку, закрывавшую нос, и, привязав ослика, повернулся в сторону молчащего гостя. Пусть между ними было не меньше десяти шагов, Эрик понимал, что стоит сделать шаг в сторону выхода, как сердце пронзит острый клинок.
– Ты хорошенько подрос со времени нашей последней встречи, малец, – произнес он, присаживаясь на бревно и доставая из кармана любимую просмоленную трубку.
– Время меняет лица, но ты узнал, – тихо ответил Эйден. Эрик кивнул и выпустил в воздух струйку густого дыма.
– У меня хорошая память на лица, малец. Я помню всех, кого привозил в лагерь.
– Мэлли тоже помнишь?
– Помню. Остроносая, худенькая. Улыбалась, пока мы ехали. Жаль, что на неё упал взгляд Волосатого.
– Жалеть нужно живых. Мертвым плевать на жалость.
– И то верно, – вздохнул он. Эрик постарел, погрузнел и сильнее раздался вширь. В коротких волосах поблескивала седина, но взгляд был все так же настороженно прищурен. – Зачем ты навестил меня, малец? Уж явно не для того, чтобы просто повидаться?
– Где шатер Волосатого? – спросил Эйден и Эрик вздрогнул, услышав вопрос.
– Рядом с шатром Калле, как и всегда, – вздохнул он. – Говорил дураку, что его жестокость до добра не доведет, да толку от этого.
– А Бут?
– Рабами заведует. Гэймилл давно уже к Шараму своему отправился, а Бут умом тронулся, когда начал рассказывать остальным про «Черную чайку» и голос Тоса, звавший его на пристань. Кто знал, что он правду говорит? Теперь за детишками следит, да ветры жопой пускает… – Эрик тяжело вздохнул, когда Эйден приблизился и вытащил из ножен стилет. – Стало быть вот оно.
– Ты встретишь рассвет, Эрик, – ответил Эйден, задумчиво рассматривая стилет. Надпись на лабратэнга тускло сияла во тьме конюшни, отбрасывая жутковатые тени на лицо убийцы.
– Знаю, малец. Мой конец еще не скоро, и он мне известен, – улыбнулся старик. Он чуть подумал и протянул Эйдену руку, растопырив пальцы. – Но плоть твой Тос должен получить, да?
– Да, – коротко кивнул Эйден и взмахнул стилетом. Эрик сжал зубы и с трудом проглотил стон. Затем наклонился и поднял с грязной соломы, устилавшей землю в конюшне отсеченный мизинец, который протянул Эйдену. Тот убрал палец в бархатный мешочек и повернулся к Эрику. – Лишь твоя грубая доброта и отсутствие воли сохранили тебе жизнь. Ты прав, Эрик. Твой конец будет другим. Прощай.
– Прощай, малец, – тихо ответил старый циркач, прижимая к груди кровоточащую руку. Он задумчиво посмотрел в темноту, в которой растворился убийца и, мотнув головой, отправился к ослику. Руки старика дрожали, а лоб покрывала холодная испарина. Однако он сумел найти силы улыбнуться и погладить испуганного ослика, почуявшего кровь. – Тише, тише. Нам с тобой повезло, дружок. А вот другим… Время покажет.
Бут, как и говорил Эрик, нашелся рядом с шатром рабов. Ему, как и Гэймиллу, выделили крохотный одиночный шатер, расположенный неподалеку от стены колючих кустов, но как только Эйден увидел Бута, злость, горевшая в сердце, исчезла. Перед ним, у небольшого костерка, сидел усталый, измученный мужчина, почти старик. Некогда черные волосы побелели, как снег, руки подрагивают, помешивая пригоревшую кашу в погнутом котелке, а глаза подслеповато щурятся. От могучего здоровяка, вселявшего в рабов страх, осталась одна лишь бледная тень – высохшая и бесцветная.
Бут не дрогнул, когда рядом раздалось вкрадчивое покашливание. Он повернулся в сторону выхода и, вздохнув, тяжело выпрямился, хрустнув спиной. Но Эйден не сомневался, перед ним в самом деле находился Бут.
– Я знал, что ты придешь. Рано или поздно, но обязательно придешь, – хрипло прошептал он и кивнул на полинялый коврик напротив. Эйден молча принял приглашение и опустился на колени перед костром. – Мне не верили, малец. Надо мной смеялись, тыкали пальцем, говорили, что вина перебрал. Но я верил.
– Люди начинают верить в сказки, когда сказки становятся реальностью, – ответил Эйден, изучая усталое лицо Бута.
– Верно, малец. Как видишь, Тос не пощадил меня. Услышавший его голос теряет треть жизни. По мне можно сказать, что я потерял половину. Мои кости хрупки, руки дрожат, а глаза почти не видят. Но ты здесь, и ты мне поможешь, как я помог тебе. Помнишь?
– Ты не помог мне. Ты устрашился гласа Владыки, – поправил его Эйден. – В противном случае, ты отвез бы меня в лес и оставил умирать. Я слышу твое сердце. Оно скажет правду, в отличие от твоего языка.
– Мне нет причин врать, малец. Но я знал, что ты найдешь меня. Ты всегда был живучим. Отчаянно цеплялся за жизнь, когда остальные погибали. Ты пришел сюда не говорить, ты пришел мстить. Не так ли?
– Верно. Мне нужно убить прошлое, но это воспоминание, – Эйден кивнул в сторону Бута и криво улыбнулся. – Оно почти мертво.
– Ты не оставишь меня тут, – в бесцветных глазах Бута на миг мелькнул страх, и он с надеждой посмотрел на рукоять стилета. – Я был милостив к тебе.
