Обосновавшись среди грозных персов, Алкивиад тотчас решил соблазнить сатрапа Тиссаферна. Как известно, в завоеваниях такого рода он не знал себе равных. Длинный, как шест, и плоский, как лист, Тиссаферн обладал смуглым, худым, угловатым лицом с намертво сжатыми челюстями и навеки застывшей суровой гримасой. Переживший множество заговоров, искушенный в политических играх и крайне осторожный, он ко всем относился с подозрением, ценил только коварных и злокозненных, вроде себя самого. Хитроумный Алкивиад даже не пытался завоевать доверие Тиссаферна, но решил его обольстить: афинский полководец явился перед сатрапом при полном параде, в богатых, изысканных царских одеждах, расшитых золотом и драгоценными камнями. Прекраснее, чем статуя Аполлона, он демонстрировал свои чары и великолепие, рассыпался в комплиментах и не скрывал ни своего коварства, ни развращенности. Более того, он выставлял свои недостатки напоказ, придавая им блеск утонченности, что изумило перса, решившего, что он видит перед собой свой улучшенный портрет. Всемирно признанные впоследствии изворотливость и хитрость Алкивиада восхитили коварного сатрапа, который и сам был начисто лишен прямодушия. Между ними тотчас начался непрекращающийся обмен любезностями и подарками: ни один не желал прослыть варваром, каждый стремился превзойти другого в царских манерах. Очарованный Алкивиадом, Тиссаферн старался подражать ему и даже его затмить. Он дошел до того, что предложил Алкивиаду поселиться в своем самом роскошном доме, в имении, изобилующем источниками и окруженном цветущими садами, густыми лесами и девственными лугами.
Побывав афинянином среди афинян и спартанцем среди спартанцев, среди персов Алкивиад повел себя персом. Тиссаферн не только не осуждал его за это, но, напротив, восхищался легкостью, с которой тот менялся, гибкостью, которая позволяла этому утонченному эфебу с Акрополя, суровому Ахиллу Лаконии превратиться в хвастливого принца при дворе сатрапа, властного повелителя своего непостоянного характера. Алкивиад не изменял себе: он был изменчив по натуре. Его нравы преображались в зависимости от окружения. При любых обстоятельствах, если возникала необходимость, он ловко перенимал выражение лица и манеру поведения собеседников. Наслаждаясь подобной приспособляемостью, Тиссаферн, возможно, оказался первым человеком, который по-настоящему любил Алкивиада таким, каким тот был…
Алкивиад повел ловкую политическую игру: силами Персии воздействовать на оба государства, Афины и Спарту. Действуя, как маятник, он удерживал Афины в слабой позиции, однако не позволял спартанцам их одолеть, убеждая сатрапа не отправлять этим последним слишком много денег, вооружения или кораблей. Кроме того, он советовал царю персов, перед которым Тиссаферн отчитывался, покорить обе воюющие стороны, ослабив их. Пока идет война, Персия ничем не рискует. Если же однажды Спарта и Афины объединятся, Персия окажется под угрозой. Поэтому лучше, не жертвуя собственной безопасностью, с минимальными затратами использовать греков против них самих.
Сократ, которому передали эти слова, интерпретировал их иначе. Уверенный в порядочности Алкивиада, он усмотрел в его тактике тонкий расчет, возможность ослабить Спарту.
– Вот увидишь, Аргус! Скоро Алкивиад покинет сатрапа и даст Афинам возможность одержать победу. После чего прибудет сюда победителем. А пока он готовится.
Предвзятость такого суждения смутила меня, и я пожал плечами.
Однако ценой многочисленных неожиданностей, ухищрений и запутанных комбинаций история доказала правоту Сократа.
Добившись того, что ни один город не мог одолеть другой, Алкивиад надумал сблизиться с Афинами, воспользовавшись помощью друзей, которых сохранил в афинской армии на Самосе. Объявив, что вернется в Афины, если олигархический строй изгонит мошенников, взамен он пообещал городу поддержку Тиссаферна. Безусловно, такая разменная монета была необходима для того, чтобы изгнанник, приговоренный к смерти, настойчиво добивался нового правительства и требовал покончить с эрой демократии. Подобным ниспровержением он рассчитывал избавиться от своих самых заклятых врагов в лагере демократов и обеспечить себе безопасность.
