На базаре, как всегда, толпилось немало народу. Шум, крики со всех сторон. Торговцы с лавок каждый зазывал к себе. Кто-то вежливо и мягко, кто-то настырно навязывал приобрести именно их товар, потому что он самый лучший, самый вкусный, самый надёжный и что-то там ещё самый-самый, как любят приврать представители купеческой касты. Языки у них почти у всех хорошо подвешены, за редким исключением. Я с невозмутимым лицом, молча, не реагируя на призывы, шёл по своему делу. Приобрёл бутылку «Баварского тёмного» пива, объёмом с полуштоф[1]. Потом купил плетёную из прутьев корзину с крышкой, спички, булку с маком, подсолнечное масло и, наконец, живую курицу. Всё это взял без сдачи, где-то под расчёт, где-то оставив торговцам сверху[2]. Потом поймал бричку и поехал на конец города, где начинались горы и лес. То, что мне было нужно как место подношения северным богам.
На входе в бор я положил булку с маком у дерева, поклонился и негромко произнёс:
— Силы древние, дух лесной, вот тебе мой поклон и угощение. Поклон прими, угощенье возьми. Дедушка Леший, я к тебе по делам мастерским, по делам ведовским пришёл. Пусти, не помешай.
Теперь можно идти спокойно. Со стороны лесных духов помех не будет. Скорее, наоборот, помогут, если что.
Шёл я по лесу, чужому, незнакомому, но он мне был, как родной. В лесной стихии, подальше от людей я чувствовал себя наполняющимся силой, будто вернулся домой к близким существам. Там не было людей, но вокруг было полно духов. Я их не видел чётко, но чувствовал их внимание. Лишь краем глаза иногда замечая движение теней. Здесь у меня ещё не было определённого места для ритуала, моего освященного лесного алтаря, поскольку в этот лес пришёл впервые. Поэтому я, как мог, расслабился и смотрел не взором, но внутренним чувствованием, где лучше будет остановиться. Курица в корзине негромко кудахтала, предчувствуя свою судьбу. Хотя, какая ей разница? Путь с рынка у неё в любом случае один: забьют и в суп. Зарубят с именем Христа или Аллаха, принося нематериальную субстанцию птицы в жертву. Через меня она будет убита во славу Альфёдра.
В какой-то момент я почувствовал — вот оно, прямо здесь надо останавливаться, нашлось самое подходящее место для обращения к высшим силам. Отложил мешок и корзину с курицей на землю, потратил некоторое время на поиск сухих сучьев и коряг размером побольше. Это было не так просто: в лесу ещё несколько дней после дождя наземный слой оставался влажным, впрочем, как и коряги, поэтому, за неимением особого выбора, набрал таких. Надеялся я на подсолнечное масло в качестве дополнительного горючего. Сложил домиком все собранные дровишки, знатная и большая получилась заготовка для костра, верхушка оказалась на уровне моей груди. Щедро вылил половину масла на дрова, пусть чуток пропитаются.
Теперь необходимо было почистить пространство для ритуала. Да, я обратился к лешему, чтобы не мешал. Вряд ли древний дух леса будет вставлять палки в колёса. Но могут помешать залётные, случайные охотники или иные любители лесных даров. В стойке Альгиз[3] я воззвал вверх и девятикратно пропел «Оэпандинам», настраиваясь на поток северной магии. Потом на все четыре стороны, начиная с севера посолонь, правой рукой я прочертил Мьёлльнир — Молот Тора. Громко, с нажимом и почти с ожесточением выбросил «Турайс!» на все стороны света. Энергия молота пробежала волной по пространству, разгоняя и сметая все мешающие факторы. Теперь можно поджигать костёр, пусть разгорается.
Запалил спички, а затем тонкие сучья, что лежали между толстыми корягами. Как я и предполагал, сыроватая древесина не горела желанием вспыхивать, зато быстро зашлось масло. Постепенно пламя с шипением и тресканием охватило всю поленницу. Сильным жаром пахнуло во все стороны. Вот и отлично, мелкие сучья быстро схватятся, просушат и толстые коряги.
Лицом на север перед жарким пламенем я поднял руки и лицо вверх, взывая к Отцу Рун, громко протяжно произнёс:
