– Эй, ты чего там надулся?
– Ничего, – пробурчал Веня, не смотря на меня.
– Если бы ты был девчонкой, я бы подумала, что у тебя «эти дни», – хихикнула я, в надежде шуткой немного разрядить обстановку.
– Тебе бы это наверняка понравилось, – фыркнул Веня, и я увидела, как его рука сжалась в кулак.
– Прости? – я в недоумении моргнула.
– Забей. Ничего важного, – он еще дальше отодвинулся от меня к окну.
– Нет, объясни, пожалуйста. После соревнований все было нормально, а сейчас ты сидишь с таким видом, будто я тебя чем-то обидела.
– Ничем ты меня не обидела.
– Веня, перестань себя вести, как идиот, – не выдержала я. – В чем твоя проблема?
– Моя – ни в чем! Марина, эта твоя новая подруга – нехороший человек. Она курит, пьет, ее компания – это сборище уголовников, и тебе это нравится! Я просто не понимаю! – воскликнул Веня, и я увидела его сердитые глаза. Впрочем, мои стали такими же.
– Ты ничего о ней не знаешь, – прошипела я.
– А ты знаешь? – парировал он, скроив такую мину, что мне захотелось его стукнуть.
– Побольше твоего. Она хороший человек. Просто у всех в жизни есть свои трудности. У нее не самые лучшие отношения с родителями. Она думает, что никому до нее нет дела…
– Очевидно, кроме тебя? – перебил меня Веня.
– Знаешь, что? – я жутко негодовала и уже не могла сдерживать злость, что так просилась наружу. – Думаю, необязательно нам ехать домой и есть торт. Мне кажется, у тебя есть дела поинтереснее, раз ты такой умный и знаешь все лучше всех.
– Ты меня выгоняешь? – Веня прищурился и слегка вздернул подбородок.
– Я просто не хочу с тобой разговаривать. Потому что ты ведешь себя, как настоящий придурок.
– Отлично, Марина. Ты меня выгоняешь и из-за кого? Из-за девчонки, которую знаешь всего-ничего. Отлично. Но, знаешь, я сделаю, как ты хочешь. Видимо, у тебя теперь новые друзья, – сказал Веня и, взяв свой рюкзак, открыл дверь.
– А ты, видимо, только и можешь, что критиковать других. Ты даже не попытался узнать ее, как человека, – сказала я ему в спину. Но Веня закрыл за собой дверь, ничего не ответив.
Я развернулась обратно на сидении и уставилась в окно. Во мне кипели злость, непонимание, негодование и обида. Я с силой стукнула по панели перед собой и зарычала вслух.
– А где Вениамин? – папа с удивлением посмотрел на пустое заднее сидение, когда передал мне торт.
– Ушел домой, – буркнула я.
– Поругались что ли? – отец завел машину и повернулся ко мне.
– Нет. Просто он придурок, – я отвернулась в окно, всем своим видом показывая, что не собираюсь ничего больше обсуждать.
– Ладно. Как скажешь, – пробормотал отец и нажал на газ.
Это была первая крупная ссора между мной и Веней за много лет дружбы.
Саша, держа меня за руку, провела через весь гараж к их импровизированной сцене.
– А где все? – спросила я, оглядываясь и понимая, что мы с ней здесь одни.
– Скоро придут. Я хотела тебе кое-что показать, – она отпустила мою руку, только когда подвела меня к сиденью и, слегка подтолкнув, кивнула. – Присаживайся. Я кое-что сочинила. Хочу, чтобы ты услышала это первой.
Я послушно села на сидушку машины, которая была укрыта каким-то пледом, и с интересом уставилась на Сашу.
Девушка прошла к стойке с инструментами и села за синтезатор. Пододвинув стул, быстро взглянула на меня. Она пару раз провела пальцами по клавишам, словно настраиваясь, потом выдохнула и закрыла глаза.
Мелодия была бешеной, дикой, необузданной. Перед моими глазами разворачивались события, вызванные слиянием фантазии и музыки. Я видела цирковую арену. Вокруг была натянута металлическая сетка, которую поднимают во время выступления с животными. Вокруг были толпы людей, но их лиц я не видела. Мое внимание было сосредоточено на происходящем на манеже. Будто сильный дикий зверь метался по клетке, уворачиваясь от ударов хлыста дрессировщика. Израненное животное пыталось остаться непокоренным, старалось отвоевать хоть малую толику свободы. А руки дрессировщика, которые когда-то дарили тепло и нежность, наносили удар за ударом.
Я поняла, о чем эта музыка. Это была сама Саша. Смесь свободы и отрицания правил. Непокорности и желания быть нужной. Бравады независимости и необходимости быть любимой. Боль и нежность.
Когда она остановилась, то несколько минут не поднимала на меня глаз. А я с трудом могла дышать.
– Ну, как тебе? – наконец, хрипло выдохнула она.
– Это… Это было волшебно, – еле проговорила я. – Это ведь ты, не так ли?
– Что ты имеешь в виду? – наконец, она посмотрела на меня, а ее голубые глаза, прикрытые челкой, слегка блестели.
– Ну, эта мелодия. Она напомнила мне тебя, – пробормотала я, неожиданно почувствовав себя неловко.
– Как ты это делаешь? – тихо спросила Саша, продолжая смотреть на меня. Казалось, ее глаза вот-вот заискрятся, и я увижу молнии.
– Что делаю?
– Как тебе удается меня… чувствовать? – она слегка нахмурилась и отвела взгляд.