Таких, как она, называли «сочувствующими». Консервативное крыло «The Same» считало, что «сочувствующих» не стоит принимать в ряды организации, если только они не являются членами семей клонов. Ведь для них эта борьба никогда не будет по-настоящему своей. «Лучше собрать сто человек, которые понимают, за что борются, чем десять тысяч, которые разбегутся, как только припечёт, или разойдутся от скуки» — всегда говорили суровые ортодоксы, каждый из которых сполна испытал нелёгкую судьбу клонов на собственной шкуре.
Консерваторы стояли у истоков этой борьбы. Но ныне они были в меньшинстве. Новое руководство организации стремилось как можно шире распространить идею о гражданских правах клонов, при этом сохраняя легитимность в глазах широкой общественности, доступ к респектабельным информационным каналам, право брать слово на престижных публичных мероприятиях. В состав организации, не исключая и руководящие посты, охотно принимали «сочувствующих», а на радикальные действия, способные навредить репутации «The Same», был наложен строгий запрет. Собственно, последнее и стало точкой, после которой пути Сая и его бывших товарищей окончательно разошлись.
Консерваторы во многом были правы. Большая часть «сочувствующих» оставались активными членами организации недолго, либо ограничивались лишь небольшим вкладом в её деятельность. Эми, однако, была среди редких исключений. Она очень хорошо проявила себя на целом ряде несанкционированных властями акций протеста, не испугавшись ни умиротворяющих газов и излучателей, ни водомётов и светошумовых гранат, ни ночёвки в кутузке с последующими разбирательствами, штрафами и исправительными работами. Нонконформистка и мятежница по характеру, она закономерно попала в число тех, кто начал роптать из-за слишком нерешительной политики руководства, и выразила готовность к более радикальным действиям. Сай взял её в свою группу из-за сильного кадрового голода. Теперь он сомневался, что это была хорошая идея.
Она была ещё слишком молода, слишком неопытна, а её мотивация была недостаточно сильной. Она держалась бодрячком, пока надо было ходить на демонстрации, выкрикивать лозунги, в редких случаях отхватывать по заднице электрошокером либо получать безболезненный временно парализующий заряд. Но столкнувшись с настоящими проблемами, когда вокруг свистят пули и гремят взрывы, а рядом умирают люди — сразу расклеилась.
— Чего ты молчишь, Сай, чёрт бы тебя побрал?! — сорвавшись и топнув ногой, требовательно спросила Эми.
— Да тише ты, — прошептал плетущийся последним Анатолий Губский.
Прислушавшись к его тяжелому дыханию и хриплому голосу, Сай остановился. Анатолий, несмотря на заурядную внешность доброго круглолицего славянского дядечки, был крепким и выносливым мужиком, прошедшим жестокую закалку, которую выдержал бы не каждый. Он никогда ни на что не жаловался. Если он начал замедлять шаг и дышал так тяжело — значит, дела действительно были плохи.
В отличие от Эми, в отношении Анатолия у Сая не было и тени сомнений, что он будет держаться до самого конца. Он принадлежал к одному из ранних поколений клонов. Его произвели на свет в Китае, на родине индустрии клонирования, в 2080-ом, по заказу состоятельного дальневосточного бизнесмена, достаточно близкого к властным кругам, чтобы суметь тайно провести в страну клонированного ребёнка и оформить ему липовое свидетельство о рождении.
Бизнесмен с супругой потеряли единственного сына в результате несчастного случая, а иметь новых детей не могли. Создание копии их собственного погибшего отпрыска на базе замороженных клеток показалось им лучшим выходом, чем усыновление чужого. Не подозревая о тайне своего появления на свет, Анатолий, которого родители выдавали за своего второго ребёнка, якобы рождённого естественным путём, прожил вполне счастливые 19 лет, прежде чем могущественные недоброжелатели его отца, который полез на старости лет в политику, не решили использовать его как оружие. Раскрытие правды о происхождении Анатолия повлекло за собой арест его отца, которому грозило длительное заключение, и помещение самого Анатолия в «центр временного содержания продуктов клонирования человека» на Камчатке. Там он провёл 12 лет — до тех пор, пока его страна наконец не выполнила решение Международного суда по правам человека, запрещающее лишать свободы клонов, не совершавших никаких уголовных преступлений. К тому времени, как Анатолий был освобождён, его родители уже умерли, а местные законы всё ещё не позволяли ему претендовать на наследство. Последовали долгие скитания по миру, которые в итоге привели его в ряды «The Same».
— Делаем привал, — распорядился Сай, и, не обращая внимания на Эми, шагнул к Анатолию. — Как ты, друг?
— Всё в порядке. Не надо из-за меня останавливаться. Я могу идти.
Вид бедняги не соответствовал его оптимистичным заверениям. Сбросив рюкзак, отложив свою винтовку и опершись о стенку пещеры, он бессильно сполз по ней вниз, приняв сидячее положение.
— Сейчас я на тебя взгляну, — пообещал Сай.
