– Это представитель Порядка навредит ему! – завизжала монашка.
– Сестра Шелли, твои заявления удивляют меня, а твой тон не подобает сестре Её последней милости. Но я отведу тебя к ним, чтобы ты не переживала.
Настоятельница кивнула в сторону Холлана и его спутников:
– Прошу прощения за столь недружелюбный приём, надеюсь, вы подождёте…
– Наёмник идёт со мной, – отрезала Шелли и, хромая, первая зашла в монастырь.
Сестра Тайра только всплеснула руками, ещё раз извинилась и пригласила Холлана внутрь. Тот, пройдя через дверцу в воротах, сразу отметил, какие они хлипкие и ненадёжные. Судя по цвету древесины, установили их недавно – современные монахи, в отличие от своих предшественников, плохо знали, что такое штурмы крепостей. Зал, должно быть, когда-то заставлял посетителей задерживать дыхание. О былом величии напоминал сводчатый потолок и монументальные плиты под ногами. Нынешние жильцы понаставили у стен перегородок, за которыми скрывались комнатки, тут и там беспорядочно стояли пустые ящики из-под вина. Некогда великолепный зал ныне походил на портовый склад.
– Да быстрее же! – прикрикнула Шелли. Голос эхом отразился в сводах. – Старшая сестра, куда идти?
– В винное хранилище, – откликнулась Тайра.
– Что сказал культист? – спросил Холлан настоятельницу, когда они поспешили за Шелли.
– Я не знаю этого. С ними был старший брат Лорен…
Услышав своё имя, из-за одной из перегородок выглянул старик с седыми волосами, окружавшими пятнистую лысину. На нём были коричневые одежды, мужской вариант платья, с таким же белым воротничком, как у старшей сестры.
– Что-то случи… – попытался спросить старик, но Шелли грозно прокричала:
– С тобой я ещё побеседую!
Почти забыв о своей раненой ноге, монашка поспешила в подвал по широкой лестнице, явно оставшейся с древних времён. Лестница заканчивалась небольшим пролётом, после него ещё три ступени вели вниз, а дальше ход завалили камни. В нескольких шагах от ступеней была дверь. Шелли уже протянула руку, чтобы открыть её, но Холлан отодвинул женщину и достал меч.
– В монастыре запрещено обнажать оружие! – воскликнула старшая сестра Тайра.
Холлан кивнул Шелли на ручку двери. Та поняла и осторожно приоткрыла ей. Холлан ступил в винное хранилище.
И это помещение было наследием древних времён. Низкий потолок покрывала многовековая копоть от факелов, стены распирали почерневшие и растрескавшиеся от времени балки, им в помощь были приставлены новые – их выдавал более светлый оттенок. От пустого пространства посередине зала веером расходились ряды пузатых бочек. Ровные ряды проходов лишь в нескольких местах изгибались, чтобы обойти древние выщербленные колонны, укреплённые металлическими скобами. Вдоль стен выстроились полки с бутылями. Здесь царил полумрак, лишь несколько факелов давали свет, и поэтому зрелище, представшее глазам Холлана, выглядело не так жутко, как могло бы при полном освещении. Наверное, поэтому не завизжала Шелли – не успела разглядеть.
Холлан же разглядел всё. В центре зала, подвешенный за ноги к балке, висел культист. Его связанные руки болтались у самого пола, обнажённые спина и грудь были исполосиованы ранами и порезами. Кровь залила лицо и продолжала стекать капля за каплей, тревожа поверхность тёмной глянцевой лужицы.
– О моё божество… – выдохнул старший брат Лорен за спиной у наёмника.
Рядом с культистом сидел на полу, скрестив ноги, мужчина в форме представителя Порядка. Жёлтый свет факелов искажал цвета, но Холлан знал: лазурно-синяя жилетка, под ней серая рубашка с металлическими ромбовидными вставками по краям сужающихся книзу рукавов. Тёмно-серые брюки и высокие чёрные сапоги с острыми серебряными носами. Мужчина сосредоточенно чистил ногти кончиком меча. Перед представителем Порядка дымился спрессованный в пирамидку серый порошок. Жёлтая агония.
Холлан крепче сжал меч и сделал шаг вперёд.
– Стой, загнанный.
На лице Алуина застыла жуткая улыбка – она не касалась его чёрных раскосых глаз. Молодой мужчина поднялся и приставил меч к горлу культиста.
– Отойди от него, – сказал Холлан.
Свободной рукой Алуин расстегнул пуговицы и отодвинул край рубашки, обнажая левую часть груди. Холлан ошибся тогда, во Флановой пустоши, решив, что на теле представителя нет татуировок. На бледной коже в районе сердца была выбита птица.
– Знаешь, почему кукушка, загнанный? Кукушка оставляет свои яйца в чужих гнёздах. Её птенец, только появившись на свет, выкидывает остальных птенцов. Кукушки с рождения не знают жалости. Порядок не знает жалости, наёмник.
– Нам нужен этот человек, – Холлан старался говорить убедительно, но любой знает – жёлтый куритель, выбрав жертву, не останавливается.
Алуин поднял тонкие брови:
– Неужели?
Он провел мечом по плечу культиста, оставляя новую рану. Культист не шелохнулся. Холлан не был уверен, что тот ещё жив.
– Холлан, спаси его! – закричала Шелли.
– И эту женщину ты всё-таки дотащил до Ромны? Похвально. Обошёл все патрули…
– Что он сказал тебе, куритель?! – вновь закричала монашка.
Алуин усмехнулся:
