Но мало кто из коренных сельчан обращал внимание, что птицы тоже не прочь полакомиться чем-нибудь соленым. Это наблюдательный Яско подметил еще на Севере, угостил птиц соленым чаем один раз, другой… Вот к нему и начали прилетать снегири. Переговариваются снегири, намекают тихо и ненавязчиво о своем присутствии.
Посолен чай должен быть в меру, чтобы никакого перебора. Но и недобора тоже не должно быть.
Яско вышел на улицу, расплескал содержимое чайника по снежным куртинам; их было хотя и немного, но все-таки они были. Желтовато-коричневые мелкие пятна видным издали крапом проступили на снегу. А ведь эта снежная сыпь для снегирей – не что иное, как мороженое для иного московского ребенка: так же приятна, так же холодна…
Письмо, пришедшее из сизых донбасских далей, было не чем иным, как намеком: скоро, очень скоро протрубит боевая полковая труба. И клич прозвучит: пора! Когда труба эта протрубит, собираться будет поздно, – собираться надо сейчас.
Так называемый «тревожный чемодан» у Севера был собран, когда он еще только появился здесь, еще до первой поездки на Донбасс, – давно, в общем, был точно так же заранее собран и в этот раз, когда Яско вернулся из танкового батальона… В тот же вечер, к слову, он обнаружил и ладного пса, появившегося внезапно в поместье – Урала. А теперь все считают, что Урал жил здесь всегда, но вообще-то, он здесь не жил, это народу просто-напросто блазнится, пса нашел Яско, или наоборот – Урал нашел тут своего хозяина. С тех пор они, как шерочка с машерочкой, везде только появляются вдвоем – только вдвоем. Урал почти беззвучно, невесомо, почти невидимо сопровождает Яско. Словно бы кто-то поручил ему это делать специально.
Вечером, когда за окном повалил снег, который Яско ощущал буквально кожей своей, лопатками – будет снег, обязательно будет, – он проверил свой «тревожный чемодан»: не надо ли его чем-нибудь дополнить? Собственно, это не чемодан был, а объемистый полевой рюкзак.
Тот самый… Не крохотный, размером с кошелек рюкзачишка на хлипких лямках, которые в московском метро носят молодящиеся старички и столичные дамочки, а большой походный рюкзак, который вмещает в себя почти половину армейского грузовика, при необходимости туда можно даже полковой миномет втиснуть и кое-чего еще, не менее объемное.
Все имелось в этом рюкзаке. Начиная с бритвенного прибора фирмы «жилет» и мягких теплых портянок на случай злой зимы, кончая кортиком, меховыми перчатками и черной морской шапкой с кожаным верхом… Весело было смотреть на этот добрый набор, а внутри возникло что-то очень озабоченное, вызывающее ускоренное сердцебиение, – возникнув, тут же пропадало, поскольку Яско убеждался в том, что ничего лишнего в тревожном чемодане нет. Только то, что обязательно ему понадобится. Хоть один раз или два, но он непременно возьмет в руки и вязаную шапочку с широким отворотом, в котором вырезаны отверстия, чтобы ветер не выстебал жестким, как наждак, песком глаза, и шоферские очки, гасящие резкий свет дневного солнца, и записная книжка для заметок…
Все ведь в голове не удержишь, надо фиксировать в этом разлинованном блокноте всякую деталь, все, что приметишь, – невесть где зацепленное может пригодиться – и пригождается ведь. Потому Яско и держал в «тревожном чемодане» блокнот с твердой обложкой и два пишущих предмета – карандаш и шариковую ручку…
– Ну, что? – Яско посмотрел на Урала, присутствовавшего при осмотре «тревожного чемодана», хлопнул по его боку. – Этот железнодорожный вагон мне очень скоро понадобится.
Пес даже не шевельнулся, он печально смотрел на человека и думал о чем-то своем, не рождая при этом ни одного звука – ни единого, вот ведь как; о чем же он размышлял – поди угадай. Мозги у Урала были толковые. Он понимал человека лучше, чем человек понимал его.
И, похоже, видели они с человеком одно и то же – дорогу. Узкую, припыленную, стреляющую фонтанчиками мятой-перемятой чужими ногами и лапами, мелкой, как мука, путевой пыли.
Дорога, как понимал Яско, ему предстояла очень скоро. Неплохо было бы, если б они отправились в эту дорогу вдвоем с Уралом, человек и прирученный зверь. Только вот уверенности, что пограничная, биологическая, таможенная и другие службы пропустят их на Донбасс вдвоем. На первом же контрольно-пропускном походе Урала развернут на сто восемьдесят градусов, еще и ускорение придадут, чтобы быстрее шлепал обратно.
Времена наступали военные, а временам военным и законы присущи свои – в основном суровые. Поэтому Яско на КПП пропустят сквозь строгие ряды пограничников, а Урал останется. Один. Без сопровождения, без друга.
А ведь на фронте Уралу было бы самое место. Только скажите, как протащить верблюда через ушко иголочки? Если раньше говорили, что на конце хвоста верблюжьего завязать узел, то сейчас узла будет недостаточно, нужно что-то еще. Амбарный замок, может быть. В общем, заботы, заботы… Заботы, как сохранить, как взять с собой Урала, когда хозяин отправится на Донбасс…
