Геннадий Андреевич ушел, Яско огляделся – в который уж раз! Господи, как давно он здесь не был, хотя, в общем-то, был совсем недавно, в нем, словно бы отзываясь на родившееся внутри тепло, возникло щемящее, какое-то щенячье чувство: тут ведь каждый куст ему знаком, тут каждая впадина на тропке, ведущей к водоему, каждая ямка проверена его ногами, каждая коряжинка исследована, подрублена, чтобы не споткнуться на прогулке… Все-все это ему хорошо, до стона в груди знакомо.
Пожалуй, только два места в большой России он может считать своими домами – это Острогожск с улицей Прохоренко и здешнее Подмосковье, больше нет.
Стол был сооружен быстро, еще быстрее накрыт. Были расставлены стулья и табуретки: все, кто находился в тот вечер в поместье, приняли участие в том неожиданном, скажем так, ужине. Давно Яско не чувствовал себя столь раскованно, согрето, как за тем вечерним столом. И хотя на улице стояла осень, на землю с тихим шорохом летели невидимые листья, иногда падали и на стол, прямо в тарелки, это никого не огорчало, все находились в общем кругу, ощущали локоть друг друга, разговор вели о вещах и событиях, одинаково интересующих всех. Ни осень, ни зима, ни ненастье разбойное не замечались. Всякая беда обычно ликвидировалась общими усилиями.
Неожиданно Яско засек чей-то взгляд. Кто-то находился за спиной совсем рядом, в тени невысокого, с зеленой, совсем еще не думающей облетать, почти летней листвой дерева и смотрел ему в затылок. Яско не выдержал, улыбнулся:
– Сиди!
Пес шевельнулся и покорно распластался в темноте под кустом.
– Во! Там лучше! – сказал ему Яско.
Геннадий Андреевич всмотрелся в темноту, даже привстал на стуле, чтобы увидеть, с кем разговаривает Яско? Урал ему понравился.
– Когда же ты успел такого бравого служаку заполучить в друзья? – спросил он, одобрительно качнув головой.
– Такие служаки находят меня везде, – сказал Яско. – В разных местах происходило. И на Камчатке, и в Мурманске, и в Сибири… Видать, чуют, что мы одной породы, они и я. Этот пёс – готовый сторож и охранник. Остается только зачислить в штат.
– За этим дело не заржавеет. А если будет хорошо работать, то и зарплату повысим.
Все, кто сидел за столом, засмеялись. Вообще в этом кругу шутки ценились, смеялись, ежели что, от души. Не боялись потревожить вечную тишь, пахнущую мокрой травой, падающими листьями, наполненную озабоченным бормотаньем крупных озерных птиц, готовящихся к отлету. Ночевать птицы выходили на берег, не опасаясь, что на них нападут лисы или малахольные деревенские собаки.
– Толя, утром не забудь написать заявление о приеме на работу, – предупредил Яско хозяин. – Пса-то как назвал? Или имени еще нет?
– Назвал Уралом.
– Решено! Ставим на котловое довольствие.
Неожиданно обнаружилась одна любопытная закономерность: квадратное пятно, оставленное иконой Георгия Победоносца над дверью, обладает способностью преподносить гостям сторожки иконы самые разные: Яско видит, например, Победоносца, а Геннадий Андреевич – Михаила Архангела, небесного воина, сын Яско Валера, который приехал как-то к отцу на целые сутки, – отпросился в своей воинской части, чтобы побыть с родителем (вдруг снова уедет на Донбасс – внезапно соберется и махнет?), – Святого Пантелеймона, помогающего людям быть здоровыми. Словом, одной иконой дело не ограничивалась. Значит, икона эта нерукотворная была живой.
Время втянулось в свои берега, потекло неспешно дальше, утки, собиравшиеся на воде в стаи, стали подниматься поочередно в воздух и, слабо освещенные утренним подмороженным солнцем, совершали над озером прощальный круг, затем, набирая в полете высоту, уходили на юг. Обычно здесь десятка три четыре кряков обязательно оставались зимовать, но сейчас не осталось ни одной пары – все ушли.
Без уток, плавающих в воде, кажется, и земля сделалась пустой – в природе что-то происходило, а что именно, понять, честно говоря, было трудно. Может быть, без него, Яско, на западе, в казачьем полку все разваливается? Может такое быть?
Конечно, может. Как и не может. Полк – это большая машина, которую один человек вести не в состоянии. В полку работает много людей, много командиров, у каждого свой участок, свои бойцы в подчинении, свои спецы, которые и невзорвавшийся снаряд разрядить могут, и у чужой переправы подпилить ноги сумеют, и разведку боем произвести.
Нет, казачий полк не развалится – не получится. Это у бандеровцев может, как бы они ни старались держаться вместе, а у казаков нет.
В Острогожске тоже все в порядке, даже если что-то случится, – ни огород, ни дом не пострадают, Надя в одиночку умело командует хозяйством и параллельно на подхвате ведет в техникуме важный предмет – что-то многомудрое, связанное с бухгалтерией. И если на закуску пробежаться по другим участкам, картина будет та же самая…
Тогда почему порою так тревожно бывает на душе? Яско улыбнулся неохотно, через силу, пытаясь разогнать мрак, собравшийся внутри, поморщился – попытка была неудачной. Оглядевшись, свистнул Урала.
