«Вагнеровец» снова показал Северу указательный палец правой руки, согнутый крючком.
– Загибаешь, дед!
– Никогда в жизни не врал. И не загибал.
– Ну тогда давай. Покажи нам фокус. Отожмись сто раз.
– Да легко!
Яско почти с лету, распластавшись в воздухе и выбросив перед собой руки, коснулся пола пальцами, потом коснулся подбородком и тут же спортивно прогнувшейся спиной ушел вверх.
– Р-раз!
– Два!
– Три!
Отжимался он быстро и очень ловко, легко, как молодой спортсмен, совершавший разминки перед соревнованиями. Мастер! Как минимум – мастер спорта России.
Счет очень скоро достиг сотни, а потом пошел за сотню. Не сбавляя темпа, так же легко, как и несколько минут назад, в начале показательного выступления… Отжавшись сто сорок раз, Яско выдохнул громко, – он словно бы освободил мышцы от нагрузки, – и поднялся на ноги.
– Ну как?
«Вагнеровец», превращавший собственный указательный палец в мясистый крючок, удивленно покачал головой, цыкнул языком: интересный попался дедуля!
– Гут!
– Возьмете к себе или нет? – напористым тоном поинтересовался Яско.
– Я бы взял, – раздался поддерживающий голос из угла комнаты.
– А как насчет стрелять в цель? – спросил третий «вагнеровец» – небольшой, верткий, похожий на школьного гимнаста белобрысый парень.
– Раньше вроде бы не жаловался, – подумав, произнес Яско.
– А сейчас?
– И сейчас, думаю, все будет нормально.
До стрельбы по мишеням дело, правда, не дошло, но ростовские «вагнеровцы» все-таки сочинили нужную бумагу, показали ее Яско.
– Вот наш приговор! – сказал один.
– Положительный приговор, – добавил другой.
– Но решение не за нами – за Москвой. За центральной конторой.
– Будем надеяться, что она нас поддержит… И тогда у нас будет служить самый старый в «Вагнере» спортсмен.
– Не служить, а воевать.
– Что в лоб, что по лбу. Это одно и то же, дед.
Через полчаса бумага по электронной почте ушла в Москву. Яско потер ладони друг о дружку, словно бы совершил какой-то обряд, поинтересовался негромким голосом, будто боялся что-то разрушить в этой прокуренной, плотно завешенной плакатами комнате.
– А когда ответ из Москвы придет, позвольте полюбопытствовать?
– Обычно не затягивают. Не могу припомнить случая, чтобы долго приходилось ждать… Ну, скажем, более двух дней. Такого на моей памяти просто не было.
– Если есть турничок, то могу кое-что и на турничке показать, – предложил Яско.
Собравшиеся в комнате дружно засмеялись – им этот человек нравился. С таким и в шалмане за кружкой пива легко, и в окопе, и в атаке под пулями. Яско с этими ребятами тоже было легко. То, что они бывалые, повидали много чего на белом свете, было хорошо видно: и на войне бывали, и не раз, земли при ракетных атаках поели немало, и мирной тишиной полакомились, когда Донбасс никакая пакость не сотрясала, и в огне поджаривались.
Он вытянулся, натянул на голову вязаную шапочку защитного цвета и приложил к виску ладонь:
– Честь имею!
Ответ из Москвы пришел быстро, очень быстро – никто не ожидал такого проворства от тамошних писарчуков, – ранним утром следующего дня.
Был ответ короткий: «Кандидат не подходит из-за возраста», и подпись. Очень простая русская фамилия, которая вылетела у Яско из головы буквально через минуту. Чтобы потом никогда не возникать.
Оно так и было: больше эту фамилию Яско никогда не вспомнил. И не слышал о ней никогда.
А внутри тем не менее что-то сжалось, душу обварило заботой, и был Яско уже не такой веселый, ободренный надеждой, что все у него сложится, доброе отношение мужиков, принимавших у него «спортивный экзамен», сыграет свою роль – и все будет «тип-топ», но, увы, не получилось. Вчерашним вечером он был полон надежды… А сегодня?
Он поприкидывал, что делать дальше, основательно поприкидывал и пришел к выводу: надо перебираться на ту сторону, на донбасскую территорию любым способом и там уже – там, а не здесь, – добиваться зачисления в воюющую часть, здесь ему, к сожалению, ничего не светит. Или почти ничего, но надежда эта столь маленькая, таких крохотных размеров, что ее совсем не видно, и как ее обнаружить в темноте, при «видимости – ноль», вряд ли кто подскажет Яско.
Он попробовал наведаться еще в пару мест – результат тот же: не хотели старика брать в рекруты и все тут.
– Возьму! – сказал ему один такой остроумец. – Но только по личному приказу Верховного Главнокомандующего.
Остроумец вообще вывел Яско из равновесия, он хотел пальнуть в него парой резких фраз или изобразить что-нибудь издевательское, но тогда Север не был бы Севером. Он молча развернулся и ушел.
На городской автобусной станции предъявил справку-вызов – документ был напечатан на бумаге, начавшей уже расползаться, – бумага, наверное, была изготовлена из вторсырья, либо в сороковых годах, после Великой Отечественной, кассирша удивилась, поглядела Яско в лицо и, ничего не сказав, выдала ему билет.
Через день российский прапорщик, он же капитан из донбасского полка имени Платова был уже в Луганске.
