Луганск встретил его спокойно и настороженно, пахнул город дымом, под ногами скрипела земля. Хоть и выпал морозец совсем слабенький – еле-еле, совсем чуть, – а сумел прихватить землю, насытить ее льдом, вот берцы по скользкому стеклу и едут, разъезжаются по-коровьи, и Яско делается неудобно перед самим собою: чего это он ловкость свою растерял?
Не хватало ему сейчас Урала, очень не хватало, но выбора не было, Урал не сможет проникнуть в это место, он пес – умный, все понимающий, потому перед отъездом Яско, все поняв, скрючился от тоски и суровой собачьей боли, от слез своих и исчез.
Где ты, Урал?
Кроме дыма, над Луганском висел тяжелый запах пороха. В городе располагалась русская часть – довольно шумная, жизнерадостная, готовящаяся к боям, ежедневно тренирующаяся, уже почти сформированная, нуждающаяся в пополнении, Яско побывал в этой части.
– Возьмите бойца! Не смотрите на мой возраст – я не подведу!
– Не возьмём!
Все из-за того же возрастного предела – из-за пня, о который он спотыкается уже несколько дней: 62-х лет… Тьфу! Получая отказ за отказом, он удосужился даже потерять свою фирменную улыбку… А ведь она всегда украшала его лицо, молодила, скашивала возраст на полтора десятка лет.
Хоть поправку в собственную биографию вноси, вместо одной цифры рисуй другую.
Яско переместился в ополченческую часть… Результат отрицательный. Переместился в третью. Ничего нового. Северу заявили, что война – дело молодых людей, а не старых развалин.
И все-таки удача не отвернулась от него окончательно, Яско приткнулся к мотострелковой части – иначе говоря, к пехотинцам. И звание старое вернул себе, и должность – командира взвода. Стал командиром второго взвода, второй роты: двойное попадание в двойку! Что за примета – две двойки, хорошая или плохая?
Едва Яско пересчитал по пальцам свой взвод, внес данные в командирский журнал, как прозвучала громкая команда:
– По машинам!
Мотострелки – обычная пехота, гордо именуемая «царицей полей», засуетились, заголосила на разные тона, забрякала автоматами, недоуменно оглядываясь:
– А где же машины?
Команда прозвучала, а машин не было, ну, просто как в сказке, даже морозный воздух, кажется, выстудился, заскрипел на зубах. Лица бойцов удивленно вытянулись.
Но вот за углом ближайшего здания забормотали, закашляли моторы новеньких «Уралов», – видать, из старого армейского запаса, там много чего хорошего имелось, Яско довелось это повидать, когда служил на Камчатке. Склады тамошние, сгоревшие и не только сгоревшие, были запечатаны и зашнурованы по самую макушку с верхом.
Так что можно было представить себе, сколько всякого добра имелось в разных военных соединениях, в малых и не очень малых.
Взвод Яско вместился в одну машину, «Урал» занял свою позицию, отмеченную в колонне старшиной. Через несколько минут машины двинулись в соприкосновение с противником.
Пройдет еще месяц, – даже меньше месяца, – и машины, вся колесная тяга эта, без гусеничного сопровождения вряд ли осмелится выезжать на передовую. Сидеть будут в грязи по кабины, в конце концов оставят там часть колес, мостов, обломки деревянных бортов, словом, выберутся с потерями, поскольку такой грязи, которую способен намесить транспорт в украинском черноземе, нет нигде в мире.
Но это потом, а пока земля – промерзшая до деревянной твердости, поскольку снега за зиму нападало мало, да и тот, что выпал, был почти вчистую сметен донбасскими ветрами, хорошо держал грузовики, которым очень скоро предстояло с асфальтного полотна идти на целик…
Так и будут машины ходить по полям, пока не подожмет тепло. Тогда жизнь в окопах сделается сидячая. Но все равно с градусом боевой горячности.
Пока находились в движении, Яско оглядывал своих солдат, старался применить чего-нибудь особенное, отличавшее одного бойца от другого, исключительное и, в общем-то, хотя это и было сложно, находил. Но все эти находки, открытия, приметы были поверхностными – неведомо, как подопечные ребята будут вести себя в бою… В первом же бою все встанет на свои места, будет окончательно понятно, кто есть кто и что есть что?
Над колонной вилась мелкая снежная пороша, скручивалась в разбойно-кудрявые облака, прилипала к лицам людей, хотя по всем законам общения не должна была прилипать, бойцы ежились в кузове, но выпады эти колючие терпели, поскольку народ был в основном необстрелянный, настороженный, так что и сидели бойцы в кузове тихо, поглядывали по сторонам, стирали с глаз слезы, выбитые ветром.
Надо полагать, что операция, на которую они едут, пощадит здешних людей. Хватит издевательств, которые они натерпелись от бандеровцев!
