Шум, с которым его встретила штурмовая группа, угас. Сделалось тихо. Так тихо, что по коже у капитана поползли мелкие мурашки, а в глотке возник ком.
– Нет Кузнеца, командир.
– Мельника что-то не вижу…
– Нет Мельника.
– И Нимерука нет?
Сержант Куремин, снайпер, который на расстоянии в двести метров попадал из винтовки в заржавелую пятирублевку, а в монетку достоинством в десять копеек – со ста метров, перевернул фамилию, скрестил с позывным, получилось «Нимерук».
– И Нимерука нет.
Яско, ощутив, как что-то тугое, тягучее перехватывает ему горло, сел на измазанную глиной табуретку. Несколько минут сидел молча. И люди молчали. Был слышен только шепот слабого ветра, облетавшего свои владения.
Лейтенант с позывным Кузнец был заместителем командира штурмовой группы – двухметровый плечистый молодец, который мог в одиночку, без особой помощи со стороны, выволочь застрявшую в грязи машину… Естественно, при условии, что автомобиль не будет лениться тоже, станет активно себе помогать.
– Эх, Кузнец, Кузнец, – Яско шевельнул губами едва слышно и поднялся с места.
Бойцы, столпившиеся около него, поправили на себе куртки, ремни, вытянулись.
– Что ещё слышно?
– Обещали пополнение… Может быть, даже сегодня.
– «Даже» – это очень неточная формулировка.
– Что есть, то есть. В штабные углы с нашей кочки заглянуть непросто, товарищ командир.
Толковый заместитель в группе – это треть успеха в каждой штурмовой вылазке. Сапер был толковым замом, Кузнец… Но нет их.
Он подумал о Сармате. Вот кого бы он с удовольствием взял к себе в группу и повоевал бы вместе с ним в одной компании. С удовольствием бы повоевал. Сармат – воин настоящий. И товарищ настоящий.
– Ладно, – проговорил Яско, ни к кому не обращаясь, вновь оглядел бойцов. – Будем воевать дальше.
Второго мая Сармат приехал в батальон к Яско. Оживленный, чисто выбритый, благоухающий одеколоном.
Обнялись, похлопали кулаками по спинам друг друга.
– Тебя чего, на побывку к невесте отпустили что ли? – удивился Яско. – Такой наодеколоненный, нафабренный, наутюженный, весь отшлифованный?
Сам Яско уже забыл, когда брился, взбив мыльную пену в горячей воде, – в основном утром умывался ледяной водой из бака, иногда и этого не было, – приходилось вытираться снегом, хорошо, если попадался свежий, выпавший в ночи, а если – старый, грязный, обледенелый? Ледышками иногда небритые щеки обдирал до крови. Сармат критически глянул на приятеля, тот, чуткий ко всякому взору, перехватил взгляд.
– Что, наружность моя не соответствует уставным нормам? – Яско сощурился, будто хотел поймать Сармата на мушку.
Сармат хлопнул его ладонью по плечу.
– Ты же знаешь, тебя народ с удовольствием принимает в любом наряде. И даже без наряда.
– Ну, это ты перебрал: без наряда, – Яско ответно хлопнул по плечу Сармата. – Мне очень повезло, что на тех лейтенантских курсах я встретил тебя.
– Мне тоже повезло, – проговорил Сармат. – Прежде всего в том, что оба мы, ты и я, живы…
– Да. За это можно не только чаю выпить.
– Молотилка в Первомайском ожидается жестокая, – сказал Сармат. – Ты и так много перенес, много повидал, Толя… Может, переждешь?
– Без черных молотилок мы сейчас вряд ли где обойдемся, поэтому и искать такое место не следует… Чего позориться на старости лет? Не годится это. Что-то, я гляжу, смотришь ты на меня, Сармат, будто хоронишь.
– Просто хотел предупредить тебя, что ребятам твоим будет очень трудно.
– Ладно, – Яско махнул рукой, жест был спокойный, ничего тревожного в нем не было. – Да, я хотел тебе похвастаться…
Видно было, что Яско хотел переключить разговор на другую тему, хотя, может, и не нужно было этого делать, но раз Яско так посчитал, то значит, так оно и должно быть.
– Чем похвастаться?
– Часы купил.
– Поздравляю. А мне купил?
У них была давняя договоренность, которой они старались не пренебрегать: если кто-то приобретал для себя какую-нибудь хорошую, по-настоящему понравившуюся вещь, то приобретал ее в двух экземплярах. Для себя и для друга. Делали это и Сармат и Яско – все в двух экземплярах.
– К сожалению, не купил. Был только один экземпляр. Только этот хронометр, – Яско извлек из кармана тяжелые, как кирпич, внушительно выглядевшие часы с темным циферблатом и толстым, словно бы изнутри чем-то наполненным, дутым браслетом, нацепил на указательный палец, качнул. – Второй экземпляр я уже заказал, Сармат. Ко Дню Победы обещают… Так что потерпи малость, брат.
– А куда мне деваться, – Сармат постарался придать своему лицу безмятежное выражение, и это ему почти удалось… Но слишком хорошо знал его Яско, во многих непростых ситуациях уже любовался его физиономией, даже прощался, поэтому небрежная безмятежность, искусственно надвинутая на лицо приятеля, не обманула Яско.
– Если хочешь выпить – это мне как два пальца об асфальт… Сейчас найду.
– Да особо не хочется. Охота просто воздухом подышать. Поговорить. Чего еще дедушке русской авиации нужно?
– У нас в Острогожске вместо «дедушка» раньше обычно произносили «дедюшка», с ударением на «ю». Специально.
– Смешно!
