Что произошло с Сарматом пятого мая 2022 года, Яско не знал, но визит, нанесенный к нему второго мая, продолжал прочно сидеть в голове – Север понимал, что друг приходил к нему неспроста, он приходил прощаться, поскольку майские дни на Донбассе ожидались жесткие, из убитых можно будет складывать целые курганы, как в скифскую пору, в седую старину, вот Сармат и поспешил попрощаться, – может, в последний раз они видятся? И был он, естественно, прав в своих намерениях.
Что же касается самого Яско, предсказания, услышанные от святых отцов, что он погибнет девятого мая, то слова эти негромкие, прозвучавшие без всякой печали и без назидания, он помнил хорошо, дата врезалась в мозг, – правда, только число и месяц, год старцы не сообщили, но это ничего не значило, и вообще никто из людей не остаётся в этом мире навечно. Поэтому Яско о предстоящем Девятом мая не думал совсем.
В конце предыдущего дня погиб командир штурмовой роты Лихой – прямой начальник Севера, – веселый отчаянный человек, любивший поговорить с американцами, если те попадались в невод и оказывались среди пленных, задавал им один и тот же мучивший его вопрос:
– А скажите-ка, господин хороший, с какой такой стати вы решили воевать с русскими до последнего украинца, кто повелел? Или вы там у Байдена, во время кормления в Белом доме так решили? Под лай комнатных левреток? А? – Очень его беспокоила судьба украинского воинства, которое выкашивали из действующих рядов сотнями… – Кто дал такую команду? Сам Байден, что ли? – Человек, который любит здороваться с воздухом, пожимать руки теням, смеяться так широко, что видны не только зубы, но и желудок, – совсем не боится бравый старикашка, что во время поездки на велосипеде по тропинкам Белого дома неаккуратно распахнет рот и потеряет сразу обе челюсти. – Он?
Те американцы, которым комбат назначал аудиенцию, этого не знали, других пленных не было, поэтому ответ на злободневный вопрос ему получить пока не удавалось.
И вот Лихого не стало – погиб в атаке на бандеровские окопы, отлитые из сверхпрочного бетона, которые ни ракеты не сумели разрушить, ни бомбы – одолели только люди.
Пустых мест в строю не бывает, место ушедшего ротного с позывным Лихой занял Север. В подчинении у него оказались сто пятьдесят человек, с этим составом он штурмовал небольшой городок Попасное.
Видимость была – ноль. Пыль, гарь, дым висели до облаков, на добрые две сотни метров, даже пальцы вытянутой руки невозможно было разглядеть, глаза заливали едкие слезы, легко растворявшие стекла в защитных очках, под подошвами ботинок глухо бряцали, стукаясь друг о дружку, пустые автоматные гильзы…
Гильз было много, рассыпаны в несколько слоев, любые строения, сохранившее хотя бы пару стен из дырявых четырех, были забиты трупами, – такого, как здесь, в Попасной, Яско не видел в других местах, – даже ничего похожего не было.
Было много убитых украинцев, и не только их, в национальных батальонах воевали кто угодно – из числа любящих деньги, имевших фиолетовую, желтую, рыжую и ярко-лимонную, черно-коричневую и синюю кожу, хотя Яско не слышал, чтобы где-нибудь в Черновцах или во Львове урождались фиолетовые или ярко-лимонные западенцы. Это были не украинцы.
Подстегиваемые американскими и английскими плетками, поощряемые долларами, против русских воевали всякие люди, кто угодно, даже весь мир, может быть, за это платили хорошие деньги, и на зелень заморскую клевали куры самых разных сортов и раскрасок. Яско, обычно спокойный, с трудом давил в себе приступы ярости – он ненавидел наемников, примчавшихся сюда убивать русских, брезгливо отворачивал голову в сторону, когда натыкался на бледно-лимонный вздувшийся труп, посеченный осколками…
– Зачем вы сюда пришли, кто вас пригласил, кто звал?
Если и рождался ответ на этот вопрос, то был он нечестный: «дикие гуси», как принято во всем мире называть иноземных наемников, эти «фиолетовые» врали – ни у одного из них не было на руках бумажки с приглашением в ДНР или ЛНР.
Город с малозвучным женским названием Попасная был похож на сотни других городов, которые украинцы решили разломать до основания, чтобы и фундаментов не было, а не только крыш, залить его горючим огнем, засыпать вонючим ядовитым пеплом. Эти города они не считали своими. Так, судя по всему, велели улыбчивые, с белыми крепкими зубами, – искусственными, вживленными при рождении, – наставники, прилетевшие из-за кордона.
А исполнителям было все равно, что разрушать – старинный город, помнивший набеги хазаров, атомную станцию с работающими котлами или центральную магистраль железной дороги, без которой ныне не может обойтись ни одно грамотное государство.
В день Девятого мая Яско вспомнил о предупреждении небесных отцов, в первую же свободную минуту, когда можно было хотя бы выбить пепел и черную гарь из ноздрей, достал из кармана телефон, набрал номер жены.
