Но другой машины не было, выделили только эту, Валерий с приятелем уселся в кабину, постелил под себя старую шинель, чтобы пружины сиденья не вцепились по-собачьи в пятую точку и не выгрызли чего-нибудь, в ремонтный отсек поставили двадцатилитровую запасную канистру с бензином и с тем отправились в путь.
Проехали километров двести, машина отчего-то повысила голос, потом недовольно закашлялась и остановилась. Мотор заглох. О железо кабины, о крышу, о ветровое стекло с силой били тяжелые, словно бы отлитые из металла капли дождя. Было темно. Ночь.
Шофер выпрыгнул из кабины, потопал ногами, выбивая из ботинок воду, – попал в мутную, полную радужных разводов лужу, – поднял капот. Проверил карбюратор и невольно открыл рот. Он думал, что у него засорился карбюратор, как это часто бывает у машин со старыми моторами, а оказалось – в баке закончился бензин.
– Тьфу! – отплюнулся он в сторону, – перед Анатолием Геннадьевичем неудобно. Ругает меня, наверное, стоя на небесах.
– Да перестань! – остановил его Валерий Яско. – С кем этого не бывает! Со всеми нами!
Внутри у него и боль была, и нежность к человеку, к которому он ехал на последнее свидание, давшему ему жизнь, и слезы, и некое почти незнакомое смятение, которое должно возникать в каждом из нас в случае беды. Это закон. Он зачерпнул ладонью воды прямо из дождя, плеснул себе в лицо, потом зачерпнул еще.
Дождем смыл горькую слабость, возникшую в нем, смыл со щек, со лба, с губ, вгляделся в ночь – не видно ли где-нибудь попутной или встречной машины, но ночь была темна, угрюма – ни одного в ней огонька, и уж тем более ни одного огонька движущегося.
Шофер попытался залить горючее в бак, но было темно, канистра еще была видна, а вот руки уже растворялись в холодной плотной воде, – он заливал бензин на ощупь, горловина канистры часто соскакивала с горловины топливного бака – и горючее лилось на асфальт…
– Тьфу! – не сдержался шофер. Пока он заправлял бак, то больше половины канистры пролил мимо, ветер, управляющий дождем, нагибавший его то вправо, то влево, крутил водителя как хотел. В конце концов шофер не выдержал, упрямо выдвинул нижнюю челюсть. – Бензина не хватит ни до Ростова, ни до Острогожска! – выкрикнул он.
Кивнув понимающе, Яско снова отер лицо и шагнул с асфальта в кабину. Там из кармана непромокаемой форменной куртки вытащил телефон, ткнул пальцем в засветившийся экран: как военный человек он старался, чтобы все предметы, находившиеся у него, были подчинены той профессии, которой он владел. Хоть и был он не в форме, что-то в горле хлюпало, – то ли слезы, то ли боль с обидою, то ли еще что-то, – не до посторонних дел было вроде бы, а через несколько секунд произнес ровным, хотя и немного охрипшим голосом, словно бы холодный дождь что-то выстудил из него:
– Через четыре километра – бензозаправка!
– Поехали! – сказал водитель, тронул машину с места. Завелась, надо заметить, без всяких трудностей. Ткнул Яско в плечо. – Держитесь, товарищ майор!
Но Яско не слышал его. Всматриваясь вперед, в серое, взбитое колючими брызгами полотно дороги, он думал об отце, о матери, потом снова думал об отце… На одном участке дорога резко пошла вниз, а внизу хоть и был мост, воды оказалось больше, чем мог пропустить этот прямой, судя по свежим перекладинам, недавно отремонтированный мост, серый пузырчатый поток поверху перемахивал через него.
«Кто-то сказал, что дождь – это слезы по людям, которые ушли… Природа плачет». Водитель сбавил скорость едва ли не до упора, чуть ли не на карачках сполз к мосту, затормозил, стараясь понять, какова глубина самого течения, водного наката. Не вляпаются ли они так, что потом не удастся выкарабкаться?
Яско глянул на него, стараясь понять, что из себя представляет этот парень? Молодой, брови домиком – нежные, шелковые, будто у сельской девчонки, нижняя челюсть имеет упрямый характер… «Подрастет – мужиком станет», – возникла в голове мысль, Яско машинально кивнул и вновь опустил голову.
Водитель в последний раз глянул в пенистый поток и, махнув рукой, с плотным сапожным звуком, будто отрывал у своего башмака кожаную подошву, включил первую скорость.
Пространство под мостом было забито – вода доставала до подножки и, накрывая ее, свивалась в игривый мутный жгут. Машина двинулась дальше.
«Вот-вот нас затопит, – подумал Яско, – хоть перед отцом на колени падай! Я буду везти его домой, а грузовик возьмет да по дороге заглохнет, – майор отрицательно покачал головой. – Не должно этого быть, никак не должно».
До бензоколонки докатили благополучно – и также благополучно заправились. Водитель завернул до последней, самой нижней нитки, массивную алюминиевую пробку, щелкнул по ней ногтем.
– Ну чего, поедем дальше? – посмотрел через стекло кабины на младшего Яско. Тот выпрямился, втянул в себя, в грудь воздух – показалось, что в мокром, безлико хлипающем пространстве пахнет дымом. Неужели война вздумала повернуть сюда? Исключено. Прокричал водителю:
– А если по дороге снова остановимся?
