– Ну! – водитель вздёргнул плечи углом, в жесте этом проглянуло некое незрелое мальчишеское упрямство – случается такое, когда парень, бывает, уже и в армии отслужил, и женился, но все еще считал себя пацаном. – Не хотелось бы останавливаться, но и над нами, над вами и надо мною, есть начальство… Как оно решит, так и будет.
И тут недозрелое мальчишеское упрямство, похожее на каприз! Яско понял, что так оно и получится – они встанут снова, заглохнут, и вообще земля захочет задержать душу отца у себя. Такие люди здесь сейчас очень нужны.
Но и другую машину на второстепенном пустынном шоссе ночью вряд ли они найдут, можно вымокнуть до нитки, до последнего стежка, а машины так и не дождаться, замерзнуть под грибком ближайшей автобусной остановки. Чего-чего, а и этого допускать не хотелось.
Крохотная заправочная станция освещена была слабо, словно бы совсем не была подключена к электрической сети, вырабатывала ток вообще примитивными подручными средствами, чуть ли не с помощью ночного горшка, поставленного на костер, через несколько минут она вообще исчезла в водной сумеречи – так сильно припустил дождь. И грохот возник, словно бы силы могучие небесные хотели защитить сына Яско от разных неприятностей, поджидавших его.
Хоть и было больно, что-то билось внутри у него, а что именно, Яско не понимал: то ли сердце, то ли тревога, то ли кровь, застрявшая в жилах, то ли еще что-то – определить не дано; Яско стер с лица воду, вытащил из кабины шинель, рюкзачишко с продуктами и велел водителю:
– Поезжай в Острогожск!
– Назад?
– Да, назад!
– Почему, товарищ майор?
– Чем дальше мы отъезжаем от Острогожска – тем машине хуже и хуже. Если сейчас у машины еще есть ресурс и она на своих четырех дотелепает до дома, то из Ростова вообще может недотелепать. А кто за это отвечать будет?
– Я!
Господи, о каких никчемных вещах он сейчас говорит, о чем думает? О чем, когда у него погиб отец? Он прислушался к своему голосу. Голос у него был спокойный, только тусклый, словно бы вообще не имел никакой окраски, подавленный. Подавленный, но не убитый.
– Вы простите меня, товарищ майор, – во внезапно охрипшем баске водителя возникли виноватые нотки.
– Ничего… Бывает и хуже, – только и нашелся, что сказать, Яско. Поморщился – показалось, что к лицу его что-то прилипло, вновь невольно отер ладонью лоб, щеки: вот дождище выпал, надо же!
– Я немного с вами побуду, товарищ майор… Можно?
– Побудь, коли не спешишь.
– А куда мне спешить? Вот через три недели, когда жене подоспеет черед рожать, вот тогда буду носиться, как циркач на проволоке, а сейчас…
Яско вздохнул, улыбнулся – конечно, водитель был забавным парнем, и сам факт, что у него должен родиться ребенок, снимал с него вину и многие грехи… Ведь он, наверное, ночей не спит, ожидая появления своего первенца. Валера точно так же чувствовал себя – и маялся, и вздыхал, и не спал так же ночей, ловя в себе беспокойство, молчание и встревоженный стук сердца, готового в любую секунду испугаться, взорваться болезненными толчками, резкими, как вскрики… Тут очень важно бывает сдержать самого себя и успокоиться…
Но у майора этот этап – прошедший, первенец у него уже большой, вырос парень, – переживания остались позади, не заметил, как детство у Саньки практически закончилось – парню уже тринадцать лет. А тринадцать лет – это возраст, к которому надо относиться с уважением.
В дожде, далеко-далеко, вспыхнули и погасли огни – по трассе шла тяжелая, большая машина. К ней, наверное, вряд ли удастся прилепиться – не найдется места, тем более для двоих, но все равно, раз появилась первая машина в этом мраке, появятся и другие. А потом и дождь закончится, и в садах здешних зацветет пышная густая сирень, и защелкают с гулким посвистом и трелями дивной красоты соловьи…
Жизнь продолжается и в ней будет жить отец, – если не сам – физически, то будет жить память о нем. Тяжелый грузовик, натуженно сипя мотором, уверенно впечатывая в старый, уже износившийся, залитый водой асфальт, приближался. За ним шел еще один грузовик, такой же могучий, хотя звук у его мотора был другой, более грубый, без простудных ноток, более напористый, – движок на машине стоял поновее, и это рождало мысль, что в кабине всё-таки найдется немного свободного пространства и майор вместе со своим товарищем, с которым он немало съел каши и выпил чаю во время воинских бдений (особенно в полевых условиях), наконец-то доберется до Ростова.
Первый грузовик, с ревом распихивая по сторонам грузные водяные усы, благополучно прошел мимо, а когда приблизился второй, Яско шагнул вперед и поднял руку: не может быть, чтобы водитель оставил его с напарником мокнуть здесь, в страшном ливне, отец не допустит этого, не бросит в беде… Не бросил – водитель тяжеловоза, увидев на дороге двух человек, начал потихоньку притормаживать…
Опытный был шофер, знал, как надо себя вести в случаях, если человеку нужна помощь.
– Далеко вам? – спросил он, передвинувшись через длинное продавленное сиденье к двери и ловко распахнул ее.
– В Ростов. На Дону который!
Шофер распахнул дверь пошире:
