Хоть и угас перед ним свет дневной, тепло, Яско еще долго видел его, ощущал удаляющееся золотистое пятно, обрезанное со всех сторон, оно было обкусано как-то необычно, неровно двигалось и при этом обрубалось – делалось само по себе все меньше и меньше… Хоть и становилось оно таким, но при этом обретало особую яркость, которой раньше не видно было… И воздух свежий – он чувствовал, хоть и был уже мертв, – раньше воздуха такого не было, не мог он родиться в мусоре, огне и взрывах, это был неземной воздух…
Ему казалось, что он еще один раз, напоследок, сможет набрать телефон Надин и дозвониться, услышать голос жены, потом наберет Валерин телефон и услышит сына, но все сложилось так, что ничего этого не получилось, связь мобильная так и не восстановилась…
Далекое золотистое пятно перед ним потускнело, сжалось в крохотную прощальную точку, погорело еще немного, вызвало в глотке слезы и исчезло, хотя Север прекрасно понимал: исчезнуть оно не сможет, не сумеет просто, – в горних высях свет никогда не исчезает.
Из горячих донбасских далей дозвонился Сармат – исчезающая связь, наполнявшая эфир едким холодом, который даже ломом пробить невозможно, неожиданно возобновилась, и Сармат, лежавший в госпитале с тяжелым ранением, дозвонился до Москвы…
Связь была недолгой, вновь в эфире что-то заквохтало, зашевелилась и тяжело, недобро задышало, но Сармату, хоть и ранен он был, сам еле держался, в любую минуту мог лишиться сознания, удалось передать в Москву сообщение свое горькое. Он это сделал.
Передал и откинулся назад на жесткую, пропахшую болью и лекарствами подушку. В том числе передал и моему доброму товарищу, известному московскому издателю (и писателю) Палько Леониду Леонидовичу. Операция на Украине еще только разворачивалась, было в ней всякое – и победы, и то, что победами никак нельзя было назвать, и прежде всего лютая бандеровская жестокость, вызывающая ярость, оцепенение; от одного только осознания, что такая нелюдская лютость может уничтожить целый народ, сердце в человеке вообще может остановиться.
На войне это бывает… Живые должны двигаться вперед, накостылять противнику по шее, опрокинуть его в преисподнюю, а те солдаты, которые погибли, – встать в строй небесных защитников, пополнить ряды и силы и продолжить борьбу в новых рядах, на другом уровне. Все должно быть так и только так.
Поскольку про Специальную военную операцию еще ничего не было написано, написать только предстояло, и сделать это надо было обязательно, я повидался с сыном Яско Валерием Анатольевичем, человеком при погонах, армейским майором.
В первую нашу встречу мы уселись за столик в громадном заведении, состоявшем из нескольких десятков ресторанов, кафе, кондитерских, пирожковых, забегаловок с какао и чаем, винных углов, шалманов с марочным заморским пивом, буфетов с шаурмой, прилавков, где готовят роскошные куски мяса с лопающимися масляными пузырями и так далее (все не перечислить), и проговорили несколько часов.
За первой встречей последовала вторая, через пару недель – третья…
Валера многое рассказал об отце. Не все, конечно, вошло в книгу, иначе вообще можно было бы целую библиотеку сочинить. Практически было обойдено повествование о заморских приключениях будущего командира штурмовой группы, о походах в тропики и штормах Атлантики, о драке в нормандской пивнушке и поисках скифов в своей родословной, о близком родственнике – матросе, служившем в охране Ленина, и втором родственнике, родном дядьке, дравшемся с белыми в армии Буденного и лично награжденном Семеном Михайловичем вострой боевой саблей. И так далее.
Много чего интересного было в непростой жизни командира штурмовой роты с позывным Север.
Все это время мы с младшим Яско пытались узнать детали гибели его отца, но все попытки были тщетными, да и адреса последнего боя были разными: называли и первомайские позиции, и укрепрайон «Пятое Золотое Орехово», и штурм районного городка Попасное, но нащупать истину все же не удавалось. Не получилось. Либо все засекретили, чтобы болтовни никакой не распространялось, либо служба не была налажена…
Хотя одно узнали точно – тело отца Валерий должен будет забрать в Ростове-на-Дону. Там, во-первых, и большой госпиталь расположен, где лечат раненых, доставляемых из Донбасса, а во-вторых, там находится другой госпиталь, куда привозят ребят, которые погибли: по документам они проходят как «двухсотые», но тела их надо обязательно отдать родственникам, чтобы воины, как и положено по обычаям российским, были с почестями отправлены в последний путь.
Из Острогожска младший Яско поехал в Ростов, как часто это бывает, с дорожными приключениями.
Отпевание Севера должно было проходить в острогожском Тихона Задонского храме, и на службу собралось прийти много народа. Машина, которую Валере выделили под гроб, была не новой, много пережила на своем веку, чинили ее по капитальным надобностям не менее десятка раз, по Острогожску она еще могла ездить, а вот по части более длинных дорог возникали вопросы.
