– Куда? – спросил один из них, чернявый молодец с приплюснутым носом и такими же раздавленными губами, – явно из татар. Золотоордынских. Из-под Астрахани.
– К королю, – сказал бомж, – нового члена нашего общества представить.
– Король не принимает.
– Меня примет, – убежденно произнес бомж. – Я – Мотыль.
– Да хоть три мотыля в одном флаконе!
– Король, эй! – бомж приподнялся на носках, помахал «монарху» рукой.
Тот посмотрел на него и лениво махнул в ответ.
– Потом!
Голос у короля был зычный, раскатистый, как у хорошего оперного певца. Знакомство с «его величеством не состоялось». Бомж огорчился, а Яско, хмыкнув, произнес со скептическими нотками в голосе:
– А я не очень хотел-то знакомиться.
Съезд бомжей в пассажирском зале вокзала, слет этот пионерский был ему неинтересен, он огляделся – надо было выбрать где-нибудь под лестницей место, в котором его не очень бы тревожили, и еще пару часиков поспать. Он с сожалением оглядел скамейку, на которой спал совсем недавно, сказал Мотылю, что отлучится по кое-каким надобностям личным, и исчез.
Укромное место действительно нашлось под лестницей, – теплое, пахнущее мышами, словно в деревянном доме, глубокое, – Яско забрался в него поосновательнее, сунул под голову сумку и очень быстро уснул. Но перед тем как уплыть в темное, ритмично подрагивающее пространство сна (ну будто его вентилировал, накачивая свежий теплый воздух, невидимый мотор) он подумал, что надо завтра забежать на какой-нибудь переговорный пункт – желательно расположенный недалеко от вокзала – и заказать телефонный разговор с Камчаткой. Все-таки интересно было знать, когда можно получить окончательный расчет в финчасти родного батальона?
Проснулся он от тишины. Ни одного бомжа на вокзале не было, исчезли все до единого, словно бы вокзальные уборщицы старательно вымели их – даже духа не осталось, а пол тщательно протерли мокрыми тряпками. Воздух в вокзальных помещениях был влажным.
Яско думал, что найдет междугородний телефон где-нибудь поблизости, – должен же вокзал иметь такую связь для пассажиров, но надежды оказались тщетными: Павелецкий вокзал – не самый главный вокзал в столице, поэтому и телефон такой ему не положен.
Крякнул Яско с досадою, хотел выругаться, но не стал, а поехал в центр, на бывшую улицу Горького, где находилось громоздкое, похожее на большую каменную гору, здание Центрального телеграфа.
В кино, в художественных фильмах, это здание показывали гораздо чаще, чем другие московские примечательности, ибо именно сюда являлся какой-нибудь истосковавшийся гражданин, чтобы услышать голос родного человека, находящегося далеко, может, даже по другую сторону земного шара, и отмякнуть душой.
Только одно это превращало угрюмую каменную громадину в живое существо.
Связь была отменная, телефон финчасти батальона морской пехоты отозвался на звонок из Москвы тотчас же, и чистый, спокойный голос какого-то капитана, – Яско не разобрал его фамилию, видимо, капитан был из новых, – велел:
– Приезжайте, расчетные документы готовы. Ждем!
Тянуть резину Яско не стал, на последние деньги, – специально отложенные, которые у него имелись, – купил билет до Петропавловска-Камчатского и через несколько часов уже сидел в рейсовом самолете, готовящемся к вылету на Дальний Восток. Вот как складно все получилось. И на вокзале не надо будет больше ночевать.
В Петропавловске Яско не стал задерживаться. Его каптерка в казарме была отдана другому прапорщику, в караульном взводе, стоявшем на воротах, его уже не знали, Метлаков снял с себя погоны еще раньше, примерно два месяца назад, и уехал к своей строптивой жене, которая видеть не могла вулканы Камчатки и была готова развестись с мужем, лишь бы в окно ее дома не глазели конусообразные заснеженные вершины, но не развелась, – приготовилась жить с ним на кривой тамбовской улице. Других друзей Яско не приобрел.
Поэтому он вернулся в Елизово, где находился главный камчатский аэропорт, переночевал на лавочке (совсем как в Москве), а утром снова забрался в самолет.
Деньги, полученные в финансовой части, завернул в газету, перетянул резинкой и засунул поглубже в куртку, в глубинный внутренний карман, куда запросто могла влезать пара автоматных магазинов, пристроился в кресле у окна и заснул, едва самолет пошел на взлет.
Все-таки в Елизове, в небольшом аэропортовском зальчике, пахнущем мышами, сухим багульником, пропитанной мазутом ветошью, химией, которую употребляет уборщицы, когда моют полы, он не выспался. А вот в самолете спал сладко. Проснулся уже, когда старшая бортпроводница объявила по громкой связи:
– Граждане пассажиры, уберите столики и пристегните привязные ремни. Мы начинаем снижение. Через двадцать минут самолет совершит посадку в московском аэропорту Домодедово.
Яско показалось, что проводница прокричала эти слова ему прямо в ухо, вскинулся, ошеломленно потряс головой.
Сосед его, бородатый мужик в тельняшке, явно из моряков, перешедших в рыболовецкий флот из торгового, ловит теперь минтая, – прищурил умные цепкие глаза:
– Чего, друг, не веришь, что в Москву прилетели?
