На третий день Надежда Владимировна попыталась загнать его в огород, дел там было много: что-то вскопать, что-то взрыхлить, что-то посадить, что-то выдернуть, что-то полить, что-то проредить, что-то подсушить, и так далее. Огород такая штука, что без внимания его нельзя оставлять ни на один день. Стоит только где-то чего-то недоглядеть, как вместо картошки будет расти лебеда, а вместо нежных зеленых огурчиков сухие кукурузные кочерыжки. Это было проверено на острогожских огородах сотни раз.
Заниматься огородом Яско отказался, похмыкал скептически, отрицательно покачал головой:
– Мать, ты напрасно считаешь, что я стал пенсионером… Это не так, я еще не пенсионер.
Надо было устраиваться на работу. Но здесь, в Острогожске, ему мало чего светило, да и помнят его здесь, хорошо помнят, как он гонял воров по территории олифоварочного завода, отнимал у них бутыли и бидоны с дорогим материалом.
Можно попытаться найти место в Воронеже, но Воронеж – это промежуточная точка, – надо ехать в Москву. Сразу в столицу и только туда. Остановиться можно будет у сестры, она живет в Домодедове, городе, к которому примыкает самый большой московский аэропорт. Если не примет – на какое-то время можно будет поселиться на вокзале. В конце концов, так поступают тысячи людей, а может быть, и десятки тысяч: кто считал этих бедолаг? Никогда не считали и никто.
Он поднялся стремительно, как всегда, за десять минут сложил свою сумку и был таков. Сестричка, которая жила в Домодедове, его не приняла – было полно своих заморочек и сложностей, и Яско решил провести первую ночь на вокзале. Самый удобный был Павелецкий вокзал. На вокзале нашел укромный угол, сунул сумку под себя и довольно быстро уснул. Очнулся от шума. Оказывается, вокзал заполнился бомжами – их было очень много, все напористые, громкоголосые, подвижные, глазастые.
Несколько бездомных пассажиров или таких бедолаг, как Яско, которые облюбовали вокзал себе под ночлег, куда-то исчезли. Когда Яско устраивался на скамейке, чтобы поспать, они были, а сейчас испарились, их нет: видать, напугали бомжи, похожие на отвязавшихся, сорвавшихся с привязи нарушителей общественного порядка. Яско бомжи не испугали. Хотя они сидели везде – и на полу, совсем рядом, и на его скамейке. Когда он проснулся и спустил вниз, на кафельный настил ноги, на него даже не обратили внимания.
– Что за шум? – спросил Яско у бомжа, сидевшего на его скамейке, в ногах.
– Короля ждем, – охотно откликнулся тот, мастерски цикнул – то ли губами это сделал, то ли зубами, не понять.
– Чьего короля? – переспросил Яско.
– Нашего короля, – бомж обвел рукой пассажирский зал, все пространство. – Все ждут нашего короля. А в зал все набивались и набивались бомжи. И откуда их взялось столько? Так много сразу?
– Нашего, – смято повторил Яско. Ему показалось, что он еще не проснулся. Отер пальцами глаза.
Король прибыл через двадцать минут. В сопровождении охраны. Чисто выбритый, с прилизанной головой, благоухающей дорогим одеколоном. Одет он был в модный, поблескивающий мерцающими полосками костюм, сшитый из ткани, которую не каждому российскому гражданину можно увидеть… Не говоря уже о том, чтобы сшить из нее себе костюм.
На бомжа король никак не был похож, он относился совсем к другому сословию людей. Яско поискал глазами бомжа, приклеившегося к его скамейке. Тот находился на месте, скамейку стерег.
– Слушай, а как зовут короля? – спросил Яско у бомжа.
– Так и зовут – Король.
– А имя какое-нибудь есть? Сергей там, Петр, Иван или Иоганн?
– Нету имени. Просто Король и все тут. Без излишеств.
Король был интересен Яско, он даже не подозревал, что у бомжей, которые не были привязаны к одному месту, вели цыганский образ жизни, властей почти не признавали, может быть король. Оказывается, есть.
– Ну, а кликухи-то у вашего народа имеются? – спросил он у бомжа.
– Погоняла? Конечно, имеются.
– И как тебя, например, зовут?
– Мотыль.
– А по паспорту?
– По паспорту? – Мотыль наморщил лоб. – Я уже и забыл, как меня по паспорту. А, Георгий! – Он протянул руку Яско. – Георгий.
– Анатолий!
– Ты, видать, не из наших? Так примыкай к нам! Ни секунды не размышляй – не пожалеешь! Кликуху тебе добрую дадим, настоящую свободу познаешь!
– Кликуху я себе сам дам, – Яско мотнул головой, было в этом жесте что-то упрямое, более того – жесткое. Он вспомнил – пришлось это к месту, что сам себя называл Кочевником. Вот так оно и есть, кликуха толковая, по его характеру – Кочевник.
– Ну и?.. – Бомж вскинул брови домиком.
– Что ну и?
– Кликуха, спрашиваю, какая? Погоняло?
– Кочевник!
Бомж склонил голову на плечо, оценивая слово, которое не так уж и часто звучит в речи. Редкое, в общем, слово.
– А чё? – бомж переместил склоненную голову на другое плечо. – Красивое слово. Древнее.
– Ну, насчет древности не знаю, а в остальном – полный хоккей!
– В смысле о’кей?
– В смысле хох-кей!
Яско засмеялся – бомж ему понравился.
– Пойдем, я тебя с королем познакомлю, – бомж ухватил Яско за локоть и потащил к «монарху». – Пойдем, пойдем!
Едва приблизились к «его величеству», как перед ними возникли двое охранников.
