Что еще было интересно в интернате – их часто возили на экскурсии – разъезжали по всей Воронежской губернии. Бывали на всех выставках, концертах знаменитого областного хора, чья слава широким потоком разливалась по всему цивилизованному миру, на гастрольных спектаклях московских и ленинградских театров.
Как-то их повезли в Воронеж на представление очень знаменитого гипнотизёра, по-нынешнему – экстрасенса. Представление происходило в небольшом клубе, народу было набито битком, люди стояли в проходах, но интернатским ребятам, жалея их, места предоставили в первом ряду, так что все манипуляции гипнотизёра читались будто на ладони.
Экстрасенс – высокий, худой, с копной расползающихся во все стороны седых волос и крупным горбатым носом, был и фокусником, и жонглёром, и картежным игроком, умевшим доставать карты у себя из-за уха или из пиджака какого-нибудь ничего не понимающего дяденьки, сидевшего неподалеку в проходе, и гипнотизёром и вообще колдуном, – более часа умасливал публику, заставлял ее замирать, пугаться, либо заходиться в хохоте – у него все получалось.
Яско и веселился и пугался вместе со всеми. Хотя фокусов и всякого колдовства не боялся совсем, боялся другого – того, что гипнотизер вызовет его на сцену. Вот это действительно будет страшно – вдруг этот неземной дядька сотворит что-нибудь с ним?
Мучайся потом…
Нехорошее ожидание превратилось в явь: экстрасенс действительно вызвал его – подошел к краю сцены и внимательно посмотрел на Толика Яско. Поманил пальцем.
– Мальчик! Иди-ка ко мне на сцену! – Яско оглянулся назад: кого это он зовет? Поначалу решил, что экстрасенс зовет кого-то другого, не его. Нет, экстрасенс смотрел на него в упор черными немигающими глазами. – Иди-иди, – настойчиво повторил он приглашение.
Вот попался, так попался. Яско ощутил, что вся смелость, сидевшая в нем, вообще поддерживавшая его в тонусе, куда-то улетучилась, будто и не было ее. Чувствуя, что колени у него потрясывает, а в икры впиваются колючки, все же поднялся на сцену, скромно глянул вниз, на пустой стул, где он только что сидел.
– Не отвлекайся, мальчик, – услышал он голос экстрасенса, – смотри на меня!
Глаза у артиста были не просто черные, а имели ободок, еще более черный, чем цвет самих глаз. Сила, которой обладал экстрасенс, Яско не была ведома.
Бормоча что-то себе под нос, экстрасенс стал делать пассы ладонями перед его лицом, потом потряс ими резко, будто стряхивал с пальцев воду, снова начал делать пассы. Лицо у него неожиданно помрачнело. Он наклонился к Анатолию и проговорил ему на ухо:
– Мальчик, ты не такой, как все. Ты, как и я, будешь видеть то, чего другие не видят, и рассказывать об этом, – экстрасенс наклонился к Яско еще ниже. – За это ты будешь страдать. Можешь идти на свое место.
Яско спустился в зрительный зал, к своему пустующему стулу. Собственно, на этом представление и закончилось, артист поклонился залу и ушел за кулисы.
Ребятам было любопытно, что же он шепнул ему на ухо.
– Не знаю, – искренне признался Яско.
– Как не знаешь?
– Да так! Бубнил он мне что-то, а чего именно – не разобрать. Так я ничего и не понял.
– Эх ты-ы, – прозвучало укоризненное. – Интересно же!
Тольке тоже было интересно, да лишь ничего из того, что говорил экстрасенс, он не запомнил. Размазалось по мозгам, и все.
Года через два на обложке циркового журнала он неожиданно увидел физиономию с небрежно разбросанными на голове волосами – ну будто человеку пришлепнули к темени раздерганное воронье гнездо, с крупным горбатым носом, и худыми, словно всосанными в подскулья щеками. Физиономия была знакомой. В следующую минуту он узнал ее.
Это был экстрасенс. Яско внимательно вгляделся в строчки подписи, буквы были слишком маленькие. Так он познакомился с Вольфом Мессингом.
А недавно видел его во сне. И зал тот неказистый, клубный, расположенный на окраине Воронежа, и ребятишек своих, интернатовских, видел, и высокого растрепанного человека с большим горбатым носом.
Вроде бы недавно это было, а на самом деле давно. Время идет. И чем дальше оно уходит, тем чаще видятся сны из прошлого.
Итак, семь камчатских лет остались позади. Яско вернулся в Острогожск, в свой дом, распаковал чемодан, разложил подарки.
Надежда Владимировна Камчатку жаловала не очень, в Петропавловске старалась не появляться, поэтому подарков ей Яско старался выделить побольше, чтобы здесь, в серединной России, в жуткой дали от Камчатки, она поняла: Камчатка – это все-таки великая земля – это раз. И два: Камчатка – русская земля. Наша. Поэтому отторгать ее от своей страны нельзя. Отторгнутое в нынешнем хватком мире подберут мигом, за пазуху себе засунут… Вот этого, именно этого допускать было никак нельзя.
Два дня Яско неприкаянно ходил по дому, оглядывал стены, углы, словно бы не верил, что Камчатка – это уже перевернутая страница, прошедшее, туда он слетает еще один раз, чтобы получить окончательный расчет в финчасти полка, и больше вряд ли когда туда нацелится: слишком больших денег стоит билет.
Такому пенсионеру, как он, не потянуть.
