Сделав несколько записей, господин Гольдберг убрал бумаги подальше и скомандовал устанавливать на постамент топливный бак огнемета. Смесь теперь готовилась прямо в нем. Вот встала на место тяжелая бронзовая крышка бака, клацнули бронзовыми челюстями все восемь рычажных защелок. Повинуясь требовательному взмаху руки, из-за охранного периметра выбежала еще пара "ассистентов" и взялась за рукоятки тяжелых, массивных даже на взгляд, мехов.
— Начали! — Зашипел нагнетаемый мехами воздух. Заблестели в лучах закатного солнца капли пота на загорелых спинах.
— Господин, достаточно. — За неимением манометра, его роль играла чуйка "ассистентов", уже две недели качавших ручки мехов. Именно их мышечное ощущение, что "вроде бы хватит, а то — как бы худо не было!", было главным измерительным инструментом, на который приходилось полагаться теперь господину Гольдбергу. Ну что же, достаточно, так достаточно…
Раз — открыть воздушный клапан! Воздух с шипением устремился в раструб. Два — открыть клапан топливной смеси! Шипение превратилось в гул. Три — факел!!! Один из ассистентов поднес факел к раструбу, и грозная струя ревущего пламени огненной дугой уткнулась в прибрежную воду. "Получилось!" — восторженно билось в голове маленького историка, с трудом удерживающего в руках будто оживший, дрожащий и дергающийся распылитель.
Море горело.
Изготовленная господином Гольдбергом огнесмесь и не думала гаснуть, продолжая полыхать на небольшой приливной волне. Кто-то из стражников манеера Ламперта завороженно застыл, кто-то опустился на оба колена и, охваченный страхом, истово крестился. Ассистенты на мехах замерли, также не в силах оторвать взгляда от буйства огненной стихии.
— Качать!!! — не оборачиваясь, заорал господин Гольдберг, и две спины послушно согнулись над рукоятками мехов.
Демонстрация устройства королю была назначена на следующий вечер, когда чуть-чуть спадет удушающая жара. Огнемет был установлен на носовой площадке пригнанной откуда-то фюсты — небольшой галеры, весьма распространенной в эти времена и в этих широтах. Гребную и парусную команды небольшого суденышка составили все те же подчиненные достойного манеера Ламперта. Когда господин Дрон попытался удивиться этому обстоятельству, полусотник лишь флегматично улыбнулся: "А что вы хотите, мессир, мы все тут фламандцы", — полагая тем самым, что исчерпывающе объяснил моряцкие таланты своих бойцов.
Для Ричарда установили кресло под мачтой. Весь путь к месту испытаний он явно нервничал, разрываясь между желанием подойти и осмотреть ужасное детище "индийских колдунов" поближе и безотчетным страхом, внушаемым какими-то нечеловеческими очертаниями стоящей на носовой площадке установки. Наконец, впереди показались останки старого нефа, вынесенного бурей пару десятков лет назад на мель, да там и оставшегося.
— Приготовиться! — скомандовал господин Дрон, и тяжелые меха задышали, нагнетая воздух в бак. Вот фюста приблизилась к остову корабля, выходя на рубеж атаки. Воздушный клапан, смесь…
— Факел!!!
Огненная струя со знакомым уже ревом обрушилась на деревянный остов, на торчащие ребра, на остатки палубы, на обрывки парусов, свисающих с рей. Огонь расплескивался по старому кораблю, стремясь пожрать его ветхую деревянную плоть. Не прошло и десяти минут, как накренившийся неф горел уже полностью — от бака до кормы, от киля до клотика. Гигантский костер заполнял полнеба, заслоняя заходящее солнце. Вода вокруг нефа горела тоже.
Король наклонился вперед, не отрывая глаз от чудовищного костра, стремясь, кажется вобрать в себя каждый отблеск, каждый взрывающийся факел от рушащихся надстроек. Красные блики метались по лицу, и так уже раскрасневшемуся от столь близкого источника открытого огня. Огнемет давно смолк, да и что он теперь уже мог добавить к этой пляске пламени?
— Ваше Величество, позвольте встать подальше, — взволнованно обратился выглядящий куда живее обычного манеер Ламперт, — огонь может перекинуться на наше судно.
— Что? — очнулся, наконец, король, — а, да! Командуйте полусотник.
Затем взгляд его устремился в сторону "индийских колдунов". Господин Дрон уже давно уложил распылитель на специально подготовленное для него ложе. Факел господина Гольдберга тоже улетел за борт. И смотрели они не столько на учиненное ими буйство стихий, сколько на лицо короля, в полной мере отображающее это буйство. Его Величество распустил верхнюю завязку камизы, как будто его что-то душило. Но нет, из-под рубахи показалось распятие на золотой цепи. Ричард прижал его к губам, посмотрел на небо, затем на "колдунов".
— Клянусь распятьем, и пусть Господь будет свидетелем моей клятвы! Мессиры! Первый же герцогский домен, отбитый у проклятых сарацинов, будет принадлежать вам! — Затем волнение ушло из голоса короля, и он добавил вполне уже обычным тоном. — К концу августа мне понадобится не менее тридцати таких драконов.
