Все изменилось, когда Ричард появился на Риальто. Звуки его голоса, его слова, его смех, его едкие остроты, едва ощутимое содрогание пола от его тяжелой поступи… Все то, что превращает человека из абстрактного символа, из логической функции в сложной мысленной игре — в живое существо… Которое можно любить, можно ненавидеть, но к которому никак нельзя относиться просто как к пешке на шахматной доске.
Это было странно и необычно. Острый ум дожа без труда выловил это изменение из хаоса текущей суеты, очистил от посторонних примесей, взвесил и оценил. И теперь пытался понять, в чем тут дело? Почему живой Ричард столь отличается от Ричарда мыслительного, давно занявшего положенную ему клеточку на мировой шахматной доске?
Все дело в ней, — понял сегодня он.
Эта невероятная и удивительная женщина, что промелькнула когда-то в его жизни ярчайшим метеором… Это она вдруг непостижимым образом соединилась с голосом, смехом, дыханием и поступью английского короля. И оторвать одно от другого оказалось почему-то совершенно невозможно! Как-то так уж случилось, что уничтожая Ричарда, он непременно уничтожал и ее, Алиенору… Вернее, ту рождественскую ночь, что на мгновение соединила их жизни — жизнь английской королевы и итальянского моряка.
Вот в этом-то все и дело! — озарило его.
Он, Энрико Дандоло, просто не готов потерять ту мимолетную страсть и мимолетную нежность, не готов вычеркнуть их из своей жизни. Не готов сделать бывшее — не бывшим. Чем-то слишком важным стали они в его жизни. Таким, что вынь эту опору — и вся прожитая жизнь окажется вдруг совсем не такой, какой она была. Плоской, бесцветной, незначительной.
Как такое могло быть? Как всего лишь одна рождественская ночь могла заполучить столь большую власть над всей его последующей жизнью?! Вот это совершенно ускользало от разумения венецианского дожа. Но все было именно так. Уж в этом-то он вполне мог отдать себе отчет.
И — нет. Он теперь точно понимал, что не может пожертвовать той ночью. Тем невероятным всполохом, что озарил когда-то его жизнь. Всполох этот пудовыми цепями приковывал к дожу все, что было связано с английским королем. Не разорвать! Приковывал его голос и дрожание половиц от его поступи, его едкие шутки и его угрюмое молчание. И, стало быть, Ричард должен жить. Чего бы это ему, сорок первому дожу Светлейшей Республики Энрико Дандоло, ни стоило.
Добравшись до этого пункта своих размышлений, Энрико Дандоло самодовольно усмехнулся. Все-таки он молодец! Его идея с Римини неожиданна, остроумна и, самое главное, не несет с собой никакой физической угрозы жизни Ричарда Плантагенета. А вот то, что ему после этого станет точно не до Святой Земли — тут к гадалке не ходи!
Все же хорошо, когда решения, принятые во имя блага Светлейшей Республики, не противоречат маленьким житейским слабостям тех, кто эти решения принимает…
Двор Алиеноры, после подобающей церемонии прощания с Ричардом и всем крестоносным войском, отправился в обратный путь. Подальше от изнуряющей жары побережья. Впрочем, незадолго до отъезда господин Дрон был приглашен на личную аудиенцию, во время которой Алиенора со всем прилежанием допросила его — сбылось ли ее предсказание о встрече с прекрасной венецианкой? Не видя причин для особой конспирации, почтенный депутат поведал историю встречи с Авитой почти без утайки. За что был награжден восторженным "Ну, я же говорила!", королевским благословением и перстнем — в подарок прекрасной незнакомке. Несмотря на почтенный возраст, королева была без ума от подобных куртуазных историй. А уж те, что случались не в канцонах и пасторалях, а в реальной жизни, заслуживали, без сомнения, особого поощрения.
Казалось, все дела сделаны, договор о переправе крестоносного войска заключен, оговоренный аванс для строительства кораблей внесен, лагерь для воинственных паломников, решивших перезимовать на побережье, устроен… Так что, король Ричард уже вполне мог бы отправиться вместе со своим наемным войском в обратный путь. Разве не об этом громогласно заявил он сразу после того, как ознакомился с условиями заключенного договора?
Но нет. Лагерь наемников по-прежнему оставался на месте, радуя окрестных селян щедрыми потоками серебра — в обмен на бесконечные вереницы возов с продовольствием. Тренировки перемежались с состязаниями, пиры с турнирами. Никаких признаков сборов в обратный путь. Король чего-то ждал.
И кое-чего таки дождался.
Тяжко страдающий от жары господин Гольдберг договорился с хозяином "Трех поросят" о найме небольшого закутка в глубоком, выложенном диким камнем подвале постоялого двора. Стены в закутке обмели от паутины, на каменный пол бросили какие-то самотканые половички, поставили пару лежанок. Несколько вентиляционных отдушин давали в дневное время вполне достаточно света.
