Итальянцы ничего не придумали сами! Воры и грабители, все свое "Возрождение" они украли у византийцев, вместе с богатствами разграбленного в 1204 году Константинополя! Ха, да если уж на то пошло, вообще все так называемое "римское наследие" Европы было получено ими из Византии! "Римское право", ха-ха три раза! В Европе оно известно по Кодексу Юстиниана. Юстиниан, так на минутку, правил империей ромеев, сидя в Константинополе!
Основные строительные приемы и архитектурные решения, весь европейский романский стиль — это Византия! Античная философия — вся пришла в Европу через Прокла, Дамаския, Симликия… Церковная патристика — до тринадцатого века вся по большей части греческая! Ориген, Дионисий Ареопагит, Иоанн Дамаскин, Григорий Нисский… Латинское богословие как закончилось в четвертом веке блаженным Августином, так и пережевывало его потом почти тысячу лет. Перебиваясь по части нововведений крохами с греческого стола. Почти тысячу лет, Карл! Вплоть до появления в тринадцатом веке великих латинских схоластов. Все, ты понимаешь, — все, что придавало грязным европейским варварам хотя бы отдаленное сходство с людьми, было получено ими из рук Византии!
— А потом они же, с-суки, ее и убили…
Не на шутку разошедшийся историк уже почти кричал, брызгал слюной и потрясал кулаками. Ему явно не хватало сейчас какого-нибудь грязного европейского варвара, который в реальной истории их собственного мира всего лишь через пять лет возьмет штурмом Константинополь. Варвар нужен был, чтобы тут же, не сходя с места, этого варвара придушить. Господину Дрону пришлось двумя руками взять разбушевавшегося Доцента за плечи и основательно встряхнуть, дабы привести в чувство.
— Ну все, ну все… Тише-тише-тише… Ребенка разбудишь…
Мужчины оглянулись на депутатскую лежанку. Обняв двумя руками свою котомку и чему-то улыбаясь во сне, Никколо крепко спал.
Вот так оно все и шло. Господин Гольдберг блаженствовал среди рукописей, утащенных из библиотеки Эмара Лиможского. Почтенный депутат исследовал новые возможности своего креста: то занимался наблюдениями за разными средневековыми гражданами, то путешествовал по планете, переносясь в единый миг за сотни, а то и тысячи километров. Юный Никколо знакомился со своей новой семьей и, кажется, тоже был совершенно счастлив.
Август обещал пройти спокойно и во всех отношениях приятно.
Но однажды наступил момент, когда господину Дрону стало не до праздных наблюдений. Заглянув по устоявшейся уже привычке посмотреть, как идут дела у Жоффруа де Корнеля, он обнаружил его сидящим на куче соломы в какой-то невнятной хибаре. Саманные стены убогого строения ничем не отличали его от десятков таких же, оставленных жителями иерусалимских предместий перед приходом франков. А вот свежие металлические решетки, явно совсем недавно вмурованные в оконные проемы, наводили на размышления.
Выглянув своим "волшебным" зрением за пределы развалюхи, почтенный депутат даже не удивился, обнаружив у входа пару стражников. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: интриги привели начинающего интригана куда-то не туда, и у парня проблемы. И, стало быть, нужно его как-то выручать.
Не то, чтобы господин Дрон ощутил вдруг персональную ответственность за людей Ричарда — вовсе нет, да и с чего бы? Просто как-то приглянулся ему молодой рыцарь. Ведь бывает так, что одного взгляда достаточно, чтобы почувствовать — вот, хороший человек, и все тут! И поселяется в сердце приязнь, не подкрепленная никакими особыми доводами со стороны рассудка.
А, может быть, дело было в том, что слишком мало внимания уделял почтенный олигарх своему собственному отпрыску, который грыз сейчас гранит науки где-то в Гарварде? И молодой де Корнель каким-то боком угодил в ту ячейку широкой депутатской души, что заготовлена была под заботу о сыне? Заготовлена, но так толком и не использована? И нужно было запасенные впрок залежи заботы на кого-то расходовать?
Кто знает! Однако решение вызрело мгновенно и никаких иных толкований не допускало. Парня нужно спасать! Так что, дождавшись ночи, когда уснул и сам узник, и его "неусыпная" стража у входа, господин Дрон материализовался внутри ветхого узилища. Легкий хлопок по плечу:
