— Так вот. Кроме триполитанского караванного пути есть еще западный путь, что идет прямо от Геркулесовых Столпов. — Господин Гольдберг вновь использовал перо в качестве указки, проведя еще одну линию на карте. — Вот здесь, у Тегаззы он раздваивается. Один путь ведет на Арауан и Тамбукту, второй же — в Аукар и Кумби-Сале.
Господин Гольдберг приостановил повествование для того, чтобы нанести указанные города на карту. Нарисовал кружочки, полюбовался на дело рук своих и продолжил.
— Это уже королевство Аудагост, что граничит с Ганой с Запада. Подчеркну еще и еще раз! Ни по одному из этих караванных путей никакое войско не пройдет. Разве что, ваши рыцари, мессир, по примеру местных жителей пересядут с боевых жеребцов на верблюдов.
Легкой усмешкой Ричард дал понять, что оценил шутку господина Гольдберга:
— Ну, что ж, значит будем торговать с ними солью. Вьюк соли за двести-триста денье — мне нравятся такие цены! Впрочем, это дела далекого будущего. А сейчас давайте ка вернемся к окрестностям Усвана. Меня мессир, интересует вот еще что….
Ничто так не противоречит рассудку и порядку, как случайность, — заявил когда-то в порыве раздражения Марк Туллий Цицерон. И знаменитого оратора можно понять. Сколько блестящих планов, тщательно разработанных проектов, великолепных замыслов отправились за время существования человечество в бездну просто потому, что столкнулись с совершенно непредвиденной случайностью!
Впрочем, на роль случая в человеческой жизни можно ведь взглянуть и с другой стороны. Именно он, случай, дает шанс тем, кто смел, кто ловок и ухватист, кто не боится встать лицом к лицу против сил, неизмеримо сильнейших, чем он сам. Случай — это единственный и законный царь Вселенной, — именно так подвел когда-то Наполеон Бонапарт итоги своей карьеры от младшего лейтенанта артиллерии до императора Франции. И, государи мои, смею надеяться, что слова великого корсиканца тоже кое-чего, да стоят!
И уж никак не обойтись без случая тем, кто сделал своим ремеслом искусство развлечь себя и читателей занятной историей, отчасти реальной, отчасти выдуманной, но уж точно такой, где выдумка крепится к реальности десятками случайных событий. Которые вполне ведь могли произойти в действительности. А, может быть, даже и произошли — кто знает?
Случай — величайший романист в мире, — шепнул в свое время коллегам по перу Оноре де Бальзак, приоткрывая один из секретов своего творчества.
Вот, вооружившись этим напутствием от крестьянского сына из Лангедока, проводить которого в последний путь вышли в 1850 году все писатели Франции, мы и приступим к рассказу о том, что случилось десятого мая 1199 года в десятке миль к северо-западу от греческого городка Аминс. Каковой, впрочем, более известен сегодня как турецкий город Самсун, расположенный на черноморском побережье в четырехстах километрах от столицы.
Воистину, произошедшее там есть не что иное, как нагромождение нелепых случайностей!
Которые приведут к еще более нелепому, да что там нелепому — невозможному! — результату. Что же до случайностей…
Разве не случайность то, что за полтора месяца до этого на траверзе Керасунта потерпел крушение ромейский корабль с богатым грузом шелка, каковой шелк был тут же растащен береговыми жителями?
Случайность.
А то, что большая часть груза принадлежала лично басилевсу Алексею Ангелу, не брезговавшему иной раз мелкими торговыми гешефтами на карманные расходы?
И это, разумеется, тоже случайность.
Ну, а то, что разыскивать пропавший товар взбешенный венценосец послал не кого-нибудь, а Константина Франгопула, известного своей более чем неоднозначной репутацией?
И это, государи мои, есть тоже самая настоящая случайность.
А уж тот факт, что в караван конийских купцов, приближающийся сейчас к Аминсу, затесался корабль Константина Макремболита, давным-давно обосновавшегося в константинопольской "Золотой тысяче", а также то, что сам достопочтенный негоциант почтил после многолетнего перерыва палубу собственного судна, — это следует отнести даже не к случайностям, а к событиям и вовсе невероятным! Но ведь вот он — стоит на палубе, перекидываясь ленивыми фразами с кормчим.
— Ну, старый, до Аминса час-полтора хода. Теперь-то уж можешь сказать, чего тебя третий день от страха корчит?
— Что, Константин, так видно?
Кормчий, под руководством которого почтенный купец постигал когда-то науку кораблевождения и запоминал береговые ориентиры, выучивал наизусть приметы погоды и морских течений, мог себе позволить обращаться к хозяину просто по имени. Чего уж там, коли когда-то, бывало, приходилось иной раз и затрещинами потчевать нерадивого юнца.
— А то ж! Ты просто воняешь страхом! И ведь молчишь, слова не вымолвишь…
— Ты знаешь морской закон, Константин. Хочешь накликать беду, скажи о ней вслух! Морские боги любят подшутить над смертными…
— Хм, боги? Иоанн, ты же вроде крещеный?
