Когда господин Дрон закончил размещение погибших и тяжело раненных по повозкам, к нему подошел Робер де Торнхейм. Сзади сконфуженно топтались Жоффруа Виллардуэн, Мило ле Бребан, Конон Бетюнский, Готье де Годонвиль и весь остальной руководящий состав посольства. На лицах яркими красками было написано смущение и раскаяние.
Де Торнхейм огладил седые усы — сначала левый, затем правый. Похлопал ладонью по запачканному левому рукаву, выбивая оттуда пыль и каменную крошку. Внимательно оглядел всего себя, но более ни одной причины отложить хоть на пару секунд неприятный разговор не нашел.
— Мессир, — твердо начал сенешаль короля Ричарда, — я должен принести вам свои извинения! — За то, что столь пренебрежительно отнесся к вашим опасениям. Как показали последовавшие события, они были абсолютно обоснованы!
К концу фразы голос главы посольства предательски осип, так что нужно было как следует откашляться. Да и собраться с силами для продолжения.
— А вот я оказался непростительно слеп и самонадеян. — Слова давались старому воину нелегко, но и другого выхода, кроме как сказать их, просто не было. — Результатом моей слепоты стали десятки жизней добрых христиан. Мы все сегодня сделались вашими должниками. Если бы не ваша предусмотрительность и отвага, мы были бы уже мертвы.
Сказав то, что считал нужным, де Торнхейм низко поклонился, чем окончательно ввел господина Дрона в смущение и растерянность. Нужно было как-то отвечать, причем так, чтобы не задеть честь доверенного лица Ричарда и не нажить врага на все оставшееся путешествие. Да еще и чтобы как-то вписаться в местные нравы — не выказав себя совсем уж белой вороной. Так что, поклонившись в ответ столь же низко, Капитан проговорил:
— Мессир, наши с вами жизни понадобятся в Святой Земле, так что глупо было бы позволить каким-то бродягам отнять их здесь, в этих горах. Что ж до долгов, на войне долги отдаются очень быстро. Сегодня ты спас чью-то жизнь, завтра спасли твою. Так стоит ли считаться? Неужто мы не найдем себе более насущных дел?
— Вы правы, мессир, — по-своему понял его де Торнхейм, — нам действительно пора выдвигаться. Понятно, что засветло дойти до Сузы уже не удастся. Но хорошо бы пройти при свете хотя бы большую часть пути.
До бывшей резиденции маркграфства дошли, и правда, уже заполночь. Не доезжая пары лье, пустили вперед гонцов. Те поставили на голову городскую стражу, но добились все же, чтобы перед приближающейся колонной открыли ворота. Так что, ночевать под городскими стенами не пришлось.
Гофмейстер графа Савойского весьма сноровисто разместил эскорт и "обслуживающий персонал" на постой и кормежку. Руководство посольства также не обошли поздним ужином, но уже в компании самого графа.
Мессер Томас I, граф Савойский — молодой человек, только-только переступивший порог двадцатилетия — услышав рассказ о засаде, устроенной всего в пяти лье от крепостных ворот, пришел в неописуемую ярость. Коннетабль замка тут же получил приказ готовить поисковые отряды, чтобы с рассветом начать прочесывать местность в округе. Палачу же велено было калить горны и немедленно приступать к допросу немногочисленных пленных, дабы к утру вся возможная информация о нападавших была из них выцежена до самого донышка.
Забегая вперед, нужно сказать, что выцедить удалось совсем чуть-чуть. И вовсе не из-за стойкости пленных. Те, как раз напротив, начали петь даже не дожидаясь, пока их привяжут к пыточным столбам. Вот только знали рядовые арбалетчики совсем немного.
Выяснилось, что засада была устроена тремя бандами наемников, хорошо известных в этих местах и продававших свои услуги любому, кто в состоянии их оплатить. А вот нанимателя знал только Ульвхам Оборотень — главарь самой крупной шайки. Он один вел переговоры о найме, а также договаривался с предводителями еще двух банд о совместной "работе". Однако, Ульвхам, к сожалению, уже ничего и никому не мог рассказать. Ибо арбалетный болт вместе с мозгами начисто выбил из его черепной коробки всю информацию о нанимателе.
А это значило, что и дальше придется двигаться вслепую, ожидая нападения из-за каждого угла. И лишь утроенная осторожность и предусмотрительность смогут служить хоть какой-то гарантией достижения целей, поставленных перед посольством вождями похода.
На следующий день было отпевание и похороны погибших на маленьком городском кладбище. Слишком мало в горах относительно ровного места — вот и под кладбище город смог позволить себе выделить его не так много. Так что, гробы с погибшими ставили вплотную в одну общею траншею. Чтобы так же вплотную сформировать для каждого могильные холмики с крестами.
С тяжелым сердцем покидал господин Дрон Сузу. Но что было делать? Уж коли встал ногой на дорогу, оставалось только пройти ее до конца…
