Фёдор протянул Ивану кисет и обрывок дивизионной газеты. Иван, словно в первый раз, стал мастерить что-то похожее на папиросу. Долго мусолил её. Потом задумался и со злостью бросил в снег.
– Ты чего, командир? – опять спросил Фёдор.
– Да так… Курить чего-то вдруг расхотелось, – ответил Иван и весело рассмеялся. – Ничего, ребята. Хрен они прорвутся. Это я точно вам заявляю. Петро, ты как там?
Петька сидел и бережно тетёшкал покалеченную руку.
– Может, в санчасть отправишься?
– Нет, командир. Я ещё повоюю. А рука что? Поболит и перестанет. Таскать снаряды я и одной могу, – морщась от боли, ответил Петька. – Федя, добрая ты душа, дай закурить.
– Да вы что, офонарели все что ли?! Один табак зазря переводит. Теперь второй туда же. Ты же не куришь. Впрочем, мне не жалко. На, травись, – Фёдор оторвал зубами кончик самокрутки и протянул Петру.
Тот осторожно принял окурок и смачно затянулся. Потом ещё раз и ещё…
– Да ты не новичок в этом деле, – проследив за Петькиными манипуляциями, сделал заключение Фёдор.
– Верно. Не новичок. Года два как бросил, – подтвердил Петька.
– Танки! – раздалось по дивизиону.
– Чтоб их, едрит… Не дадут покурить спокойно, – приседая к замку, выругался Фёдор.
На этот раз атака немцев повторилась так же безуспешно, как и предыдущая. И так восемь раз. На девятый к группировке вермахта добавилась артиллерия. Стало заметно жарче.
– По орудию прямой наводкой осколочным огонь! – кричал Иван. – Есть! Справа десять! Панцирь! Бронебойным, вашу так, огонь!
Вдруг за плечо что-то дёрнуло и ожгло. Иван схватился за рану рукой. Фуфайка прострелена, и кровь уже начала пропитывать ватину.
– Сейчас, командир, – Сан Саныч быстро сдёрнул с него фуфайку, достал бинт и стал заматывать рану. – Сейчас. Всё будет в аккурате. Вот и порядок. Щас одежонку поправим.
Он схватил фуфайку, но Иван вырвал её из рук Сан Саныча и крикнул:
– К орудию! Фёдор, танк прямо! Бронебойным! Заряжай! Орудие! Есть! Сука! Получил!?
Сбоку разорвался снаряд, и соседнее орудие завалилось набок. Иван отряхнулся от земли и глянул. Весь расчёт соседей, с которыми рыли блиндаж и занимались борьбой, сразило наповал. Осмотрелся. Второй ящичный из его расчёта, неприметный пожилой украинец, лежал навзничь. Петька перевернул его. Тот уже не дышал.
– Заряжай!
Немец отступил, но вскоре снова появился. И только к вечеру после двенадцатой атаки угомонился.
– Сколько? – спросил Иван.
– Три панциря и четыре пушки, – ответил Фёдор.
– Вам в лазарет надо! – прокричал Сан Саныч. – В лазарет! Понятно!?
– Ты чего орёшь? Мы не глухие, – сказал Петька.
– В лазарет! – глядя на Ивана, опять прокричал наводчик.
– Чего это он? – недоуменно спросил Петька.
– Оглох. Ничего. Это бывает, – ответил Иван, подошёл к наводчику и прямо в лицо ему заорал. – Хорошо! Идём!
Сан Саныч радостно закивал головой и устало сел на лафет.
Уже в госпитале Иван узнал, что их родную двадцать пятую стрелковую дивизию за действия в Корсунь-Шевченковской операции Президиум Верховного Совета СССР наградил орденом Богдана Хмельницкого второй степени.
– Командир, надо это дело отметить, – заявил лежащий на соседней койке Петька Засекин.
Они уже готовились к выписке и ждали только документов. Ранения у обоих артиллеристов были отнесены к лёгким, так что отдохнуть им довелось лишь неполный месяц. Петька за это время обегал всех имеющихся в наличии медсестёр. Причём беседы с ними вёл исключительно на одну только его интересующую тему – взаимопонимания полов. Ходил на свидания, как в атаку. Причём не без ранений. Сколько он за время своих похождений получил пощёчин, знает только он один. Но Петька не унывал и весело улыбался в ответ на насмешливые реплики солдат. А вот Иван в госпитале откровенно скучал. Читать, кроме газет, здесь было нечего. Он не раз просил достать для раненых хотя бы несколько книг, но медицина осилила только несколько томов сочинений Ленина и "Капитал" Маркса. Иван повертел в руках толстую и тяжёлую, как кирпич, книгу немецкого экономиста и молча задвинул её в дальний угол.
В часть артиллеристы возвращались вместе. Поймав попутку, они забрались в кузов и покатили по заснеженным дорогам к фронту, в родную дивизию. Зима уже заканчивалась, но погода стояла по-февральски суровая. Метели дули не переставая. Снегу набило столько, что техника с трудом разъезжалась и постоянно вязла в снегу. Иван с Петром то и дело выталкивали бестолковую полуторку из сугробов. Благо машина была не тяжёлая. Проезжая села, в которых совсем недавно господствовали немцы, Иван видел в основном только засыпанные снегом руины да торчащие обгорелые печные трубы. Церкви, если они были, тоже стояли побитые осколками с развороченными оградами. Людей в этих выжженных селениях и вовсе не было. Иногда попадётся человек, закутанный в тулуп, стоящий на обочине и смотрящий на проезжающих солдат, да и то редко. Собак и тех не видно было.