– Прорвались автоматчики на мотоциклах, а мы и развернуться как следует не успели, – начал рассказывать Фёдор. – Откуда только взялись. Ну и пошли врукопашную. Сан Саныч замешкался, так ему один так в глаз зарядил, что только сапоги сверкнули. Нет, мы, конечно, фрица того успокоили, только он Сан Саныча на свою беду окончательно вывел из себя. Как он после этого их по полю гонял, надо было видеть. Ни одного не упустили. Всех там и положили. Потом танки попёрли. Штук сорок. Их тоже перемолотили. В общем, Ваня, пушечку нашу сберегли и честь честью тебе передаём. Саныч, чего сидишь? Наливай.
– Разбежался, пустомеля, – сердито ответил наводчик. – У меня не спиртовой завод, чтобы тебе каждые полчаса наливать.
– Вот так всегда, – вздохнул Фёдор, вертя в руках пустую кружку. – Только вроде начнёт жизнь налаживаться, как тебе её тут же постараются испоганить. Причём свои же.
Иван, глядя на орден, вдруг вспомнил свой первый бой. Он тогда ещё и немцев-то в живую не видел и стрелять как следует не умел, а сразу оказался в самом что ни на есть пекле. В окопе сидели все новобранцы. Такие же необстрелянные пацаны, как и он сам. Иван и сейчас помнит некоторых. Командовал ими какой-то вечно рассеянный лейтенант, по всему видать, в прошлом либо учитель, либо мелкий чиновник. Обращался ко всем на Вы и без конца извинялся. Только за что он извинялся, было непонятно. Как только немец пошёл в атаку, он приказал подпустить его на сто пятьдесят метров и открывать огонь только по его команде. Скорее всего, ему и самому такую вводную дали, а он только копировал её, не понимая, что к чему и зачем. Иван до сих пор помнит то чувство животного страха, когда увидел, как на него идут огромные "Тигры", как вышколенные немцы строчат из своих коротких автоматов. Ему казалось, что танки идут именно на него, а все пули и снаряды тоже летят только в него. Он физически чувствовал, как на голове зашевелились волосы, словно стадо вшей проснулось, хотя в то время и был пострижен под ноль. Приказа стрелять он не слышал. Видел только, как задёргалась винтовка у соседа. Такого же лапотника из деревни, как и он сам. Тогда Иван тоже начал стрелять. Куда, в кого, не понятно. Помнит только, что без конца затвор дёргал, а вот как на спуск нажимал, хоть убей, не помнит. Помнит, как танк с огромной свастикой на борту совсем близко подошёл к окопу. Тогда он бросил в него гранату и пригнулся. Но взрыва так и не услышал. Тогда он бросил вторую. Опять промашка. Но, когда он поднялся, танк уже горел, а вот винтовки его уже не было. Иван стал винтовку искать и увидел её возле горящего танка. Он тогда напрочь забыл про всякую осторожность. Просто вылез из окопа, подобрал её и снова спустился. Это потом ему рассказывали, что он сначала в танк винтовкой кинул, а уж потом стал гранаты пулять. Причём просто так, не выдёргивая кольца. Как булыжниками. Долго смеялись над ним те, кто в живых остался, а осталось их всего-то пятнадцать человек от более чем сотни бойцов. Командир их из интеллигенции тоже погиб. Разорвало снарядом так, что с трудом смогли собрать по кусочкам и в общую могилу положить. А вот комсомольский билет его был как новенький. Даже кровью не был испачкан. Не один бой пришлось пройти Ивану, чтобы стать опытным воякой, но и сейчас он часто вспоминает то утро, когда впервые узнал, что такое настоящий страх.
Глава 14.
Наступила долгожданная весна 1944 года. Укатанные за долгую зиму дороги провалились и окончательно стали непролазными. По обочинам ещё лежали грязные в хлам сугробы, а вот на пригорках уже обозначились остатки прошлогодней травы. Солдаты не успевали сушить обувку, и зачастую приходилось топать в сырых сапогах. Землянки и блиндажи тоже не всегда получалось построить. Основной причиной была спешка. Дивизия не стояла на месте ни дня. На начало марта войскам Второго Украинского фронта предстояло нанести удар по группировкам немцев от Звенигородка и Кировограда на Умань и овладеть рубежом Гайворон. Затем выйти на Днестр. Родная двадцать пятая стрелковая дивизия сосредоточилась за правым флангом армии в районе Казацкого, чтобы использовать в дальнейшем прорыв на участке четвёртой армии и развивать наступление на юго-восток.
Пятого марта началось наступление, а десятого марта была освобождена Умань. Дивизия гнала отступавшие гитлеровские войска, освобождая одно за другим крупные населённые пункты. Нерувайка, Тарговица, Вербово, Клёново, Сенаки, Большие Трояны. Иван сначала старался запоминать непривычные названия, но потом и сам запутался и плюнул на это бесполезное занятие. Дивизия подошла к Южному Бугу и с ходу его форсировала, а уже на следующий день завязалась ожесточённая битва за село Бензары.