– Сколько же всего восстанавливать придётся, – думал Иван, глядя на развалины. – И кто это всё делать будет? Людей-то нет. Кого в Германию угнали, кого здесь похоронили. Мужики все на фронте. И они не все вернутся. А ведь это люди сделали. Немцы, фашисты, но всё же люди. О чём они думали, когда убивали женщин, детей. О чём? Кто породил таких извергов? Была ли у них мать?
Иван вспомнил, как однажды они стояли в каком-то селе и по нему вели двух пойманных предателей из армии Власова. В потрёпанной, но добротной форме эти двое шли по улице, искоса бросая взгляды на рассматривающих их солдат. Один был невысокого роста, плотный с круглым румяным, как наливное яблоко, лицом. Вид у него был довольно-таки упитанный. Второй повыше ростом, посуше, но тоже ухоженный по всем статьям. По обоим краям дороги, по которой их вели, сплошь стояли солдаты. Сначала было тихо, и процессия успела пройти почти половину пути до штаба. Но вот раздался возмущённый крик:
– Чего же мы смотрим, хлопцы! Это же предатели! Власовцы! Суки! Бей их, мать их…
Солдаты от крика словно проснулись. Они вмиг окружили власовцев и стали их избивать. Не просто бить, а жестоко избивать. С перекошенными от злобы лицами, русские солдаты наносили удар за ударом по сытым рожам предателей. И это было не просто избиение. Это был всплеск народного гнева. Их не били, их наказывали. Казнили. Конвоиры даже пальцем не пошевелили, чтобы вступиться за власовцев. Да и просто не смогли бы этого сделать. Иначе и их под горячую руку положили бы вместе с арестованными. Самосуд прекратил выбежавший на шум из штаба полковник Рощин. Кадровый военный, прошедший финскую войну, он слыл человеком жёстким, но справедливым. Многие подчинённые его побаивались, но больше уважали. Он с минуту наблюдал за побоищем, потом не спеша достал из кобуры наган и несколько раз выстрелил в воздух. Солдаты замерли, разом повернувшись к полковнику. А тот так же спокойно убрал наган. Затем, глядя в прямо в глаза солдатам, коротко сказал:
– Эту мразь будет судить трибунал. А самосуда я не допущу. Разойдись!
Власовцев подняли. Это были уже не те сытые и опрятные воины РОА. Теперь на дороге стояли, шатаясь из стороны в сторону, оборванные, избитые в кровь, испуганные людишки. И в глазах у них ясно читалось сознание близкой смерти.
– А ведь и они когда-то были людьми, – продолжал думать Иван. – Что их заставило предавать своих же матерей? Страх? Может, и он. А потом? Можно же что-то с этим сделать? Никогда не поверю, что нельзя. Они, однако, идут убивать своих же. Значит, не только страх руководит ими. Значит, плохо их воспитали. Проглядели. Но не только слабые и безвольные служат в РОА. Это было бы ещё полбеды. Нет. Там собрались ещё и всякие недобитки. Идейно подкованные, настоящие враги советской власти. А вот это уже серьёзно.
В дивизион они прибыли уже к вечеру и сразу отправились докладываться в штаб. – Рад за вас, а за тебя, Селивёрстов, особо, – поднялся из-за стола командир дивизиона, достал из сумки листок и начал читать. – От имени Президиума Верховного Совета СССР за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество наградить старшего сержанта Селивёрстова Ивана Никитовича орденом Красного Знамени. Поздравляю, товарищ старший сержант. Так держать и в дальнейшем.
– Служу Советскому Союзу! – радостно ответил Иван, принимая орден.
Так с новеньким орденом в руке и пришёл Иван к ставшему за последнее время родному орудию. За время лечения ничего не поменялось. Всё такой же блиндаж, наспех выдолбленный в мёрзлом грунте, печка-буржуйка с горкой валенок и портянок и всё та же радостная улыбка друга Фёдора.
– Ну наконец-то, командир, – обнимая Ивана, потом и Петра, проговорил Фёдор. – Без вас и война не война, а так, возня какая-то. Кстати, с тебя причитается, Ваня. Обмыть надо орденок-то.
– Не трещи попусту, бололо. Откуда у них могёт быть спирт? – доставая из вещмешка фляжку, произнёс Сан Саныч.
– Вот это ни хрена себе, – удивился Фёдор. – Откуда такое богатство?
– Там уже нет, – наконец-то улыбнувшись, осветил суровый наводчик. – Кружки давай.
Награду по старой русской традиции кинули в кружку со спиртом.
– Как у вас тут без нас? – спросил Иван, закусывая спирт сухарями.
– Да как, Ваня, здесь может быть, – ответил, закуривая Фёдор. – Воюем помаленьку. Тут фрицы отбить наши позиции попробовали. Свара была бойкая. Вон, Сан Саныч даже в глаз получить умудрился.
– Это как? – глядя на наводчика, спросил Иван.
Тот только хитро прищурился и ничего не ответил.