Иван встал, козырнул и вышел из блиндажа. Он с облегчением глубоко вздохнул, улыбнулся и зашагал к себе в расположение. Иван не ощущал и капли раскаяния в том, что похоронил в лесу врага. Почему? Он и сам не смог бы сейчас ясно ответить на этот вопрос. Просто похоронил и всё. Уже вечером, когда все улеглись спать, он достал конверт и вынул письмо. Почерк писавшего был каллиграфическим, но письмо написано человеком в крайнем возбуждении. Это сразу чувствовалось в тексте: "Милая моя Машенька! Вот уже почти десять лет, как я не видел тебя. Не знаю, жива ли ты, но по-другому думать не могу. С тех пор, когда вы с дядей оставили нас, я не перестаю думать о тебе. Насколько ты была права, я понял только сейчас, когда у меня не осталось выбора. Родина у нас может быть только одна, и если суждено было погибнуть, то это надо было делать только там. Здесь ничего, кроме грязи и лжи, я не нашёл. И, похоже, уже не найду. Куда приведёт меня мой вконец запутавшийся ангел, я не знаю, но к смерти я готов. Поэтому пишу тебе, прощаясь с тобой. Прости меня и помолись за наши грешные души. Твой Миша".
В Бухарест вошли без единого выстрела. Город стоял непривычно целый, не подверженный бомбёжками и обстрелами, как города Советского Союза. Улицы были запружены разнаряженным народом. Все вышли встречать Красную армию. По брусчатке двигались танки, облепленные пехотой, и на их броню летели букеты цветов. В толпе чётко просматривались советские флаги. Столица государства, ещё вчера выступавшая в войне на стороне Германии, встречала советских солдат как освободителей. Румыны передавали пленных немцев Советам, и апогеем сдачи был бывший премьер-министр Иона Антонеску, верный союзник Гитлера. Теперь короля Михая Первого взять германцам было практически невозможно. А в сентябре Румыния уже полностью была очищена от немцев.
Глава 16.
Двадцать шестого ноября 1944 года двадцать пятая стрелковая дивизия в срочном порядке была переброшена в Венгрию и включена в состав двадцать пятого гвардейского стрелкового корпуса седьмой гвардейской армии. Совершив трёхдневный марш, дивизия заняла позицию в районе Тура. Наступление намечалось начать пятого декабря.
Венгрия оставалась на тот момент единственным союзником Гитлера, и он не мог, да и не хотел, оставлять её в этот решающий момент войны. Значительные потери венгров в период 1942 – 1943 годов заставили Будапешт пересмотреть свои взгляды на союз с Вермахтом. Стали готовиться переговоры с СССР, Англией и США, но Гитлер узнал о готовящейся измене и ввёл в Венгрию в марте 1944 года оккупационные войска. В октябре того же года Венгрии почти удалось выйти из войны. Адмирал Миклош Хорти, правивший тогда страной в качестве регента, объявил по радио о перемирии с СССР. В ответ на его обращение Гитлер захватил резиденцию Хорти и отряд СС взял в заложники его сына. В итоге Хорти вынужден был отречься от власти. Его тут же вывезли в Германию и арестовали. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Ему нашли замену в лице лидера пронацистской парии «Скрещённые стрелы» Ференца Салаши. Новый лидер заверил своих хозяев, что пойдёт вместе с Третьим Рейхом до конца. Другого ответа Гитлер от него и не ждал. Но этого было крайне мало. От Салаши требовалось удержать город любой ценой. В Берлине объявили Будапешт городом-крепостью и стянули сюда серьёзные силы вермахта. Тройное кольцо мощных укреплений закрыло столицу, где на тот момент проживало порядка полутора миллионов человек.
– Вот, командир, мы и в Венгрии, – нещадно дымя махоркой, сказал Фёдор. – Не успеешь оглянуться, как по Берлину зашагаем.
– Зашагаем, Федя, зашагаем, – улыбнулся в ответ Иван. – Ещё никому не удавалось нас победить, и в этот раз не прокатит. Наполеон в Москве побывал, а что в итоге получилось? Наши Париж взяли. Теперь очередь за Берлином.
– До него ещё дойти надо, – встрял в разговор Сан Саныч. – Видали, как дерутся, сволочи? Это завсегда так бывает. Им теперь терять нечего, акромя своей головы, а за неё они много ещё нашей кровушки прольют.
– Прольют, это ты верно подметил, – ответил Иван. – Да только сами от своей крови захлебнутся. Мы тоже не лыком шиты. Помнишь, Федя, Сторожевое?
Фёдор молча кивнул головой.
– Вот и я помню. Ту старуху с ребятишками помню, рвы, забитые людьми, помню. Помню и бить их буду до последнего. Слышишь меня? До последнего. Как бешеных собак.