Поединок немецкого штурмовика и нашей тридцатьчетвёрки был очень коротким. От прямого попадания тот взорвался изнутри, раскрыв верх башни, как консервную банку. Наш танк тоже горел. В его лобовой броне зияло огромное отверстие, через которое мог спокойно залезть человек. Чей снаряд разворотил фашиста, было непонятно, да и не особо важно. Плотность контратакующего противника увеличивалась катастрофически. Из-за поверженного штурмового орудия выруливал истребитель танков Pz.IV/70(V). Серьёзная машина. Особенно при ведении уличных боёв.
– Харитон! Бронебойный, живо, твою так!
Счёт снова пошёл на секунды. Пробить такой танк было вполне реально, если, конечно, попасть в него и если он не попадёт в тебя первым. Группа советских стрелков отсекала венгерскую и немецкую пехоту, невесть откуда заполнившую улицу. Необходимо было поддержать своих, но вначале убрать танк.
– Орудие! – в третий раз прокричал Иван.
Но и третий снаряд только скользнул по крупповской броне, которую мог пробить без проблем. Иван выругался так, что даже суровый Харитон невольно улыбнулся.
– Заряжай!
Иван сам прильнул к оптике и только начал крутить маховик, как немецкий танк дрогнул и встал. Иван обернулся. В пылу сражения он даже не заметил, как сзади подошёл тяжёлый КВ. Этот хорошо бронированный танк с ходу влепил немцу куда надо снаряд и, встав, стал обстреливать венгерскую пехоту. Иван тут же перестроился и, бросив горевший панцирь, перешёл на толпу немцев. Те лезли напролом, словно обезумевшее стадо коров. Трупы фашистов к тому времени уже сплошь покрыли всё пространство перед баррикадой русской группы. Иван впервые видел такое массовое безумие.
Об этой истерии позднее вспоминал обершарфюрер СС Вилли Града: "Мы неистово ищем свободное место. Вокруг раздаётся треск и шум. Мины рвутся перед нами, за нами и среди нас. Грохочут взрывы гранат, раздаётся пальба из пулемётов, тарахтят автоматы, щелкают винтовочные выстрелы. Кругом огонь. Времени на раздумье совсем не остаётся. Страх и мужество уступают место слепому желанию выжить. Передо мной встаёт горящий танк. Значит, впереди находится орудие, которое ведёт огонь по этой человеческой массе. Оно бьёт прямой наводкой. Подобно леммингам, сталкивающим друг друга в море, толпа рвётся вперёд. Никакой дисциплины, никакого рационального поведения. Только вера в свою судьбу".
А вот как это видел венгерский офицер Алайош Вайда: "То, что я там увидел, не умещалось в моей голове. Площадь была освещена бесконечным количеством разрывов и выстрелов, прожекторов и ракет. Казалось, настал день. Трассирующие пули летали со всех сторон. Гранаты взрывались то тут, то там. Не будет преувеличением, если я скажу, что мне пришлось пробираться по горам трупов".
Близлежащие дома тоже стали наполняться противником. Автоматные и пулемётные очереди появились из всех окон. Артиллеристы снова изменили тактику и перенесли огонь на фасады домов, выбивая одну огневую точку за другой. Ни Иван, ни группа стрелков не знали о том, что враг в это время готовился к прорыву и сегодняшний бой был некой репетицией перед решающим рывком. Это было десятого февраля 1945 года.
У немцев не оставалось другого выбора, как с боями вырваться из кипящего котла. Они прекрасно знали о приказе советской армии уничтожить их группировку полностью. А это означало только одно. Пощады не будет. Их всех пристрелят как бешеных псов. Генерал Пфеффер-Вильденбрух впервые за всю свою военную карьеру нарушил приказ Гитлера о продолжении боёв в Будапеште и между капитуляцией и прорывом выбрал последнее. Он сообщил в штаб группы армий «Юг», что все запасы продовольствия израсходованы, что скоро закончатся боеприпасы, поэтому последние боеспособные немецко-венгерские части предпримут наступательную операцию. Начало прорыва было назначено на двадцать часов одиннадцатого февраля. Подготовку к операции немцы тщательно скрывали, но советское командование догадывалось о планах генерала и приняло соответствующие меры. Было создано три кольца оборонительного рубежа. Причём предполагалось, что первое кольцо вдоль проспекта Маргариты может не выдержать напора фрицев и пасть. Поэтому был разработан маршрут их вынужденного отхода. В дальнейшем штурмующие группы должны были попасть в так называемый огненный мешок, где их надлежало полностью уничтожить.
Глава 18.
Наступило одиннадцатое февраля 1945 года. Дата, обагрённая кровью. Дата окончательной ликвидации "скрещённых стрел". День был на редкость пасмурным. Ко всему добавлялись дым и пепел, кружащий в воздухе от непрерывных разрывов снарядов. Местные жители уже который день сидели по подвалам в надежде любой ценой выжить в этом кромешном аду. Многие из них, даже ярые приверженцы гитлеровского режима, горько пожалели о том, что вовремя не сдали город. Но было поздно. Пути назад не было. Машина смерти работала в полную мощь, и остановить её было практически невозможно.