Наконец мы повернули прочь от вулкана, в сторону Чёртовой Деревни, куда и должны были подойти вечером пятого дня, считая с последнего свидания с Имхотепом. Я подозвал разгребателя. Он приполз, расплылся в стороны, словно большая чёрная клякса, и медленно тронулся прямо за нами. Теперь он заваливал тропу, которую раньше сам же и проложил.
— Я и не знал, что они так умеют, — сказал Генка, непрерывно оглядываясь. — Я думал, они только разгребают камни в стороны.
— Они много чего умеют. Только не всем показывают…
Вскоре мы добрались до чистой площадки шириной в двадцать шагов и остановились передохнуть. Разгребатель засыпал старую тропу и уполз вперёд, пробивая новую.
— Твой друг просто гений маскировки, — сказал Ждан, рассматривая местность позади нас.
— Вот ты и нашёл секрет общения с разгребателями, — ответил я. — Мы просто друзья с ним. Я попросил — и он вроде как сделал мне одолжение. Что он с этого поимел, я не знаю. Не мои же мысли ему нужны, в самом-то деле… Яйцеголовые теперь не скоро разберутся с шарадой, которую он для них сочинил. Жаль, что я не могу подружиться также и с Ниором. Иначе попросил бы его организовать небольшое извержение, когда ибогалы будут рядом.
Шёл уже десятый день с того времени, что мы расстались с Имхотепом. Я надеялся, что яйцеголовые клюнули на нашу приманку и пошли за нами, а не за ним. Я не представлял себе, как можно выследить человека в лабиринтах Дворца Феха, если Ключ там почуять невозможно, а сам человек — не вполне человек. Но ибогалы знали пещеры гораздо лучше всех остальных, там когда-то были их города, пока они не ушли оттуда непонятно почему. Они, конечно, разберутся, что начиная от Ласточкиных Гнёзд среди следов нашего каравана больше нет следов Имхотепа. И следа, который таинственным образом оставляет за собой в воздухе Книга, там тоже не будет. Я клял себя за то, что не поинтересовался раньше, как долго воздух его сохраняет, может ли его отнести в сторону ветром? Теперь спросил на всякий случай Генку — умник всё-таки — но тот развёл такую бодягу, что я заблудился в его рассуждениях в самом начале разговора, в чём честно и признался.
— Хорошо, — сказал Ждан, окинув меня критическим взглядом, — я тебе по-другому объясню. С поверхности любого предмета отделяются молекулы вещества, из которого он состоит. Точно так же, как испаряется вода в котелке, даже в том случае, если он не висит над огнём.
Теперь пришла моя очередь критически посмотреть на него.
— Ты хочешь сказать, что если я оставлю вот у этой скалы винтовку, через некоторое время она испарится?
— Потребовалось бы очень много времени, — ответил Ждан. — И это произойдёт лишь в идеальных условиях. В реальности к любому веществу будут прилипать свободно странствующие молекулы того же самого вещества, так что его масса не уменьшится.
— Тогда зачем ты мне голову морочишь?
— Сам спросил. Теоретически, любое тело, перемещаясь в пространстве, будет оставлять за собой след из потерянных частиц, и не только таких крупных, как атомы и молекулы. При наличии очень чувствительных приборов такой след можно засечь, но я понятия не имею, есть ли подобные приборы у ибогалов. Прежде всего, необходимо знать, из чего состоит тело.
— Ну, и из чего может состоять Книга?
— Не знаю. Я что — в лаборатории с ней работал?
— Зануда.
— А я тебе не Имхотеп, который знает ответ на любой вопрос! — тут же разошёлся Генка. — Я обычный среднестатистический хомо сапиенс. Чем и горжусь. А ты, Элф…
— Да ладно, — примирительно сказал я. — Не знаешь — так и не знаешь.
— Ну нет, я тебе скажу! Ты — хомо неандерталенсис четвероногий, если не выразиться хуже. Нормальный человек несёт в себе от одного до четырёх процентов генома неандертальца, а у тебя всё наоборот! Ты…
— Давай потише, — буркнул Бобел, обращаясь к Генке. — Чего орёшь на весь мехран?
— Правильно, — сказал я. — Здесь поблизости могут околачиваться другие сапиенсы, и не все они обязательно хомо. Так что закрой поддувало, гений прямоходячий.
— Мне непонятно твоё пренебрежительное отношение к четвероногим, — вкрадчиво сказал Тотигай, лениво переворачиваясь на спину и выпуская когти на передних лапах. — Объясни-ка мне, почему в контексте человеческой культуры определение «четвероногий» приобрело унизительный оттенок?
— Если думаешь меня напугать, — с достоинством сказал Генка, — то напрасно стараешься.
— Нет, я не думаю тебя пугать, — с не меньшим достоинством ответил Тотигай. — Но имей ты хоть какое-то понятие о вежливости, как её понимают керберы, тебе стоило бы чуток испугаться. Ничего не боятся только полные дураки, что ты не раз с успехом доказывал.
— Подъём! — скомандовал я вставая.
— Сидеть на месте! — прохрипел вдруг Тотигай с такими интонациями, что я так и застыл в полусогнутом положении.
Генка непроизвольно дёрнул головой, пытаясь оглядеться по сторонам, но кербер зарычал на него, почти не разевая пасти:
— Не крути башкой! Иначе потеряешь её!
Сам он замер в позе на спине с задранными кверху лапами. Бобел казался не более живым, чем камень, на котором он сидел. Мне оставалось надеяться, что и я выгляжу так же.
