Хоть Хиён и поставила его на ноги, как обещала, все равно столь длительный путь по горным тропам быстро отнимал у Чжигана силы. Приходилось часто останавливаться для отдыха. Но и таким заминкам Джэу была рада.
А теперь, стоя перед вратами, зная, что за проход придется платить душой и жизнью первого, кто ступит под своды пещеры, ее захлестнуло отчаяние.
– Хотя люди сюда явно приходят и даже делают здесь привалы, чтобы подкрепиться. – Чжиган кивнул на старую деревянную чашу с заплесневелыми остатками цампы, что лежала на боку у его ног.
Каждый из них за время похода стал ей если еще не другом, то близким человеком. Не чужаком, не малознакомым лаоским торговцем… Нет. Побег из Икхо остался где-то далеко, будто в другой жизни. Той, где она воровала ритуальные предметы в монастыре, где расхищала людские останки с могильной плиты небесных погребений, где дружила с Лобсангом, ненавидела всех прочих и тряслась от страха перед Хиён.
– Джэу? – оклик Ю выдернул ее из мрачных мыслей. – Что это за мгла?
– Не знаю, – вздохнула она. – Никто толком не знает. Даже Хиён не ответила бы тебе.
– Нам точно сюда? Выглядит устрашающе!
– Так и должно быть. У нас есть легенда, что этот проход появился, когда одному из тэнгри надоело утихомиривать демонов, что хозяйничали на землях Тхибата с начала времен. Тогда он пустил стрелу, пронзившую горный хребет насквозь, и попросту вытолкал всех, кого успел схватить, наружу. Пойманные демоны были так злы, что пока брели сквозь горы, плевались ядом и отрыгивали гниль. Поэтому местные пользуются этим путем только в крайнем случае.
– Да уж, – нервно сглотнул Ю. – Умеешь ты подбодрить. Быть может есть другой проход через горы в Лао?
Джэу кивнула:
– Конечно, есть. Тот, через который ваш караван и пришел в Тхибат. С этой стороны его стерегут тхибатцы, с той – лаосцы.
– Нас не выпустят. В противном случае мы бы не избрали столь ужасный путь по горам.
– Да, Ю. Все верно. Тхибатцы не выпустят вас после того, что произошло в Икхо, лаосцы – не впустят меня. Поэтому мы здесь.
Джэу отошла в сторонку и тоже присела на валун. Она поводила ногой в дорожной пыли, давя ее и втаптывая сильнее, словно это могло бы унять противную горечь, что разливалась внутри.
Сердце щемило какой-то болезненной тоской, а перед глазами снова и снова появлялся образ жемчужного дракона, летящего прочь.
Джэу вскочила с валуна. По щекам бежали слезы, а в груди было невыносимо тесно и не хватало воздуха.
– Эй, Джэу-сань, – Ю опустил ладонь ей на плечо. – Что с тобой?
Она лишь покачала головой – не смогла ответить.
– Ну что ты, милая, – Ю обнял ее и принялся успокаивающе гладить спину. – Не время для слез, когда столько пиал пройдено; когда столько осталось там… тех…
Его голос задрожал, и Джэу почувствовала, как тяжко поднялась на вдохе его грудь. Он не смог совладать с нахлынувшими чувствами и замолчал.
– Я так виновата перед вами…
– Не сто́ит, Джэу-сань – произнес Вэй, встав рядом. – Тхибат не терпит слабых, и нет в том твоей вины. Каждый из нас столкнулся здесь с потерями. Ты – тоже. Хиён вырастила тебя, какой бы она ни была. Я понимаю твою скорбь…
– А Цэрин… твои чувства к нему… – сипло прозвучал над ухом голос Ю. – Кто же знал, что он тэнгри. И ты не знала. Но так уж случилось. Нужно… жить дальше…
Джэу громко всхлипнула, уткнувшись носом в рубашку Ю, не сдерживаясь больше. Словно не одну тысячу пиал, а с раннего детства она копила в себе боль и горечь, и теперь рубашка Ю щедро их впитывала. Перед внутренним взором хаотично мелькали невыносимо тяжелые картины далекого прошлого, перемежаясь с более яркими – теми, что рисовали случившееся во время долгого перехода по горам.
Добродушное лицо отца, вырезающего для Джэу амулет из кости, а следом его же – но искаженное в предсмертной агонии и залитое алым.
Мама, со смехом рассказывающая про Нанг Лха, хранителя домашнего очага – и она же, яростно бросающаяся с рогатиной на монахов, пришедших изгнать про́клятую Джэу.
Хиён, что протянула руку погибающей девочке и повела с собой, спасая от верной смерти – и ее жуткая тульпа, передающая мерзкие поручения.
Лобсанг, начищающий котел под веселые шутки – и его бездыханное тело с расползающейся ракшасовой меткой.
Рэннё, согревающий Джэу на берегу Ярланг, и его злые, рассекающие сердце и душу слова.
