– Что за голоса? – раздался встревоженный голос Джэу. – Это на их вопросы ты иногда отвечал словно невпопад?
– Бывало. Хоть я и старался сдерживаться. Не хотел, чтобы меня приняли за сумасшедшего, – наконец развел он руками.
– Да я бы никогда… – возмущенно начала Джэу, но Цэрин ее перебил:
– Перестань. Ты и так косо смотрела на меня поначалу.
– Ну… это… – Джэу смутилась, понимая его правоту.
А Лхамо вновь привлекла внимание своими рассуждениями:
– Если ты дзонг-кэ, то понятно, почему пришел из пещер под священной горой Ундзэн. Значит, и верно, что там обитают тэнгри. Но почему блуждал во тьме, истощенный и одинокий? Из-за чего память покинула тебя?
Теперь пришла очередь Цэрина хмуриться.
– Это долгая история, которая не должна была коснуться смертных. Но именно деяния одного из вас, людей – того, которого вы почитаете как пресветлого Бермиага-тулку – вырвали меня из самадхи, в котором я пребывал почти три столетия…
– Столетия? – вскинула брови Лхамо. – Тогда понятно, почему эта «кйакпа» постоянно крутится у тебя на языке.
Но Цэрин не обратил внимания на ее комментарий, продолжая рассказ:
– …столь глубокая медитация не должна прерываться так резко. Подобное может нарушить потоки ла, что словно реки по своим привычным руслам текут в наших телах. Так и произошло. Я забыл, кем являюсь. Смотрел вокруг, но был слеп, не понимал, что вижу.
Цэрин глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Аналогия с человеческим зрением, которую он использовал, чтобы объяснить, была на самом деле ущербной. Она не в полной мере передавала все то, что он теперь ощущал. Перед внутренним взором его раскинулся весь Тхибат, как если бы он парил в небесах над самыми высокими пиками гор. Цэрин чувствовал его весь и одновременно, всех людей и животных, что ступали по земле, хранителем которой он являлся. Легкий ветерок ласкал кожу на его лице, осторожными прикосновениями передавая вести из самых дальних уголков Тхибата. Ароматы дразнили ноздри, рассказывая о том, чем сегодня будет обедать гарпен в Икхо, и какие травы сушит лама-лекарь в монастыре Лхундуп, что в нескольких десятках пиал пути в сторону Красной Птицы-Гаруды. Камень под ногами дрожал – заметно лишь для дзонг-кэ, не для прочих – сообщая, сколько паломников меряют своими телами тропу перед горой Ундзэн. До слуха Цэрина доносилось, как всхрапнул як на выпасе, и как горько плачет малыш, оцарапавший коленку, и как престарелая мать ругает жену своих сыновей в дальней горной деревеньке.
– А теперь ты прозрел? – тем временем деловито уточнил Вэй у замолчавшего Цэрина. Он жадно прислушивался к диалогу, стараясь не упустить ни слова. – Разобрался, что именно тебя выдернуло из самадхи?
– Выдернуло! – хмыкнула Джэу. – Ну ты как скажешь, Вэй. Он же тэнгри, а не редька в огороде.
Лаосец смутился, но Цэрин не обратил внимания на перепалку.
– Конечно, – задумчиво кивнул он, все еще не открывая глаза. – Теперь я вижу ясно, что и ракшасы, и рождение бездушных младенцев – суть последствия нарушения цикла перерождений. И я намерен это исправить. Мне…
Он резко замолчал. В голове замелькали жемчужные вспышки, испуганно зашумели чужие голоса. Цэрин снова мысленно очутился в пещере – той, с которой начались злоключения его-человека. Он по-прежнему стоял на каменной тропе, рядом с Лхамо, слышал ее учащенное дыхание, но одновременно расщепившееся сознание летало меж каменных клыков, что тянулись друг к другу сверху и снизу.
Цэрин уже возвращался сюда совсем недавно – после мерзкого зелья нгаспы Хиён. Только в тот раз он смотрел, но не увидел. Слушал, да не услышал. В тот раз каменные клыки ритмично и нервно пульсировали, разгоняя тьму своим перламутровым сиянием и наполняя его сердце безотчетной тревогой. А в этот раз…
Души, души, души… Почти все каменные клыки в пещере вмещали в себя людские души, противоестественным образом запечатанные в скале. Чувствуя их боль и страдания, Цэрин взревел так, что стены пещеры содрогнулись.
Перед мысленным взором Цэрина мелькнуло воспоминание о странном ритуале, что проводили монахи, привязав к одному из каменных столбов мешок с демоном. Не с демоном – с ракшасом! А затем еще одно – как совершенно в другом месте и в другое время ракшас, которого одолел Рэннё, испарился в воздухе, оставив после себя лишь зловоние.
– Немыслимо! – прорычал Цэрин, чувствуя, как его трясет, как ярость бурлит у него в груди, грозя излиться наружу бурей.
– Цэрин, что с тобой? – Лхамо сжала его плечо, пытаясь вернуть в реальность.
– Мне нужно… Лететь… Немедля! – Из груди его вновь вырвался гневный рык. – Ему мало тех бед, что он уже сотворил.
– Кому? – снова влез Вэй, но Цэрин его будто не слышал. Глаза его двигались под закрытыми веками, видя то, что было недоступно прочим.
