У Икхо не было никакой ограждающей стены, и Джэу постаралась вывести лаосцев с той стороны города, что была дальше от гомпа. Из-за страха быть пойманными они так торопились, что не вспомнили ни о пропитании, которое понадобится в пути, ни о защите от диких зверей, ни о том, как будут разжигать огонь. В результате Джэу пришлось ненадолго оставить своих скованных спутников и вернуться в Икхо, чтобы на небольшую имеющуюся в их распоряжении сумму спешно купить немного цампы, бурдюк с козьим молоком, кресало да пару рогатин.
Вечером того же дня, когда солнечный свет сменился лунным, уставшие путники устроились у подножья крупного валуна. Они жались друг к другу в попытке согреться, ведь с заходом солнца пришла не только тьма, но и холод, приносимый горными ветрами. Ужин разделили поровну на восьмерых – вышло совсем скудно.
– Завтра нужно постараться найти воду, – пробормотал Ю, откладывая в сторону опустевший бурдюк, прикрыл глаза и тут же провалился в беспокойный сон.
– Спи, мой дорогой, – Мэйлинь погладила его по плечу и повыше подтянула тонкое одеяло. – Тебе надо отдохнуть.
За ее спиной завозился Ким, потянул цепь, устраиваясь поудобнее. Мэйлинь тоже дернулась вслед за ним, но не отреагировала – сил на это не осталось. Когда все наконец задремали, Джэу поднялась, оправила свою кашаю и шагнула прочь от костра.
– Ты куда, Джэу-сань? – раздался ей вслед взволнованный шепот Мэйлинь.
– Хочу собрать еще немного хвороста, – успокоила она ее. – Если костер быстро прогорит, мы околеем от предрассветного холода. Спи.
Но у Джэу была и другая причина отойти от их жалкой стоянки и скрыться в темноте. Весь день она чувствовала смутную тревогу, словно от следящего за ней взгляда. Хотя многократно убеждалась – погони за ними не было. Вот и теперь ощущение чужого присутствия не давало заснуть, и ей хотелось еще раз проверить окрестности.
Джэу обошла их лагерь по большому кругу, а затем залезла на раскидистую дикую айву и затаилась в листьях ее кроны в ожидании сама не понимая чего.
Время тянулось мучительно медленно, и Джэу действительно начала погружаться в дрему, когда в кустах саган-дайля, что росли у подножья, что-то зашуршало, и наружу выбрался невысокий монах.
Джэу судорожно вцепилась в ветку. Страх, отступивший было на время, теперь снова захлестнул ее.
В подлеске было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо, но чем сильнее Джэу всматривалась в монаха, тем больше убеждалась, что его фигура ей знакома.
Фигура скрючившегося старика лежала на пыльном полу. Над ним хлопотал Цзяньян. Потрепанные Цэрин, Чунта и Дава стояли плечом к плечу, закрывая Пассанг от других жителей деревни.
Ринчен был в первых рядах среди тех, кто хотел выдать Пассанг ракшасам. И именно его кулак Цэрин ощутил на своей скуле, а ведь совсем недавно Ринчен угощал его рисовой водкой и вел откровенные дружеские разговоры.
В пещере повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь женскими всхлипами да тяжелым дыханием разгоряченных дракой мужчин. И неизвестно, чем бы все закончилось, если б Цэрин в пылу рукопашной схватки случайно не толкнул плечом старого ламу Намхабала. Тот отлетел к стене, мешком сполз на каменный пол. Это великое кощунство заставило всех испуганно замереть.
Старик пошевелился и распахнул глаза. По пещере тут же пронесся общий вздох облегчения, который перерос в шепот молитв. Дава вытер рукавом рассеченную бровь и поднял свой топор, который отбросил во время драки, чтобы ненароком кого не убить.
Цэрин вздрогнул, но быстро понял, что никто из жителей этого не говорил. Он потер пальцами виски:
