Когда сияние погасло, в глазах Цэрина привычно замелькали точки и пятна… Только вот в этот раз пятна эти двигались в едином направлении. Тень выплыла из зимника и потянулась к ракшасу, на лету принимая форму человека с головой барана.
Из-за колодца выступила другая тень. Она плыла над землей в сторону ракшаса, с каждым мгновением все больше походя на морщинистую старуху, что опиралась на посох. Из-за угла метнулся третий сгусток тьмы, и Цэрин вновь уловил в нем очертания свиной морды.
Тени оплели фигуру ракшаса, завихрились вокруг, не давая тому ни пошевелиться, ни сдвинуться с места. Тварь захрипела, забилась в полупрозрачном коконе из дыма. А затем вдруг издала жуткий, пробирающий до костей вопль и… истаяла в воздухе с еле слышным хлопком.
В звенящей тишине Цэрин обернулся на Ринчена, который теперь сидел, прислонившись к покосившейся двери. Его штанина намокла от крови, струящейся из располосованной ноги, в побелевших руках он стискивал рукоять вил, а на лице его застыло ошеломленное выражение.
Ринчен перевел взгляд за плечо Цэрина, и тот резко обернулся, вскидывая топор. Но опустил его, облегченно выдохнув, когда увидел, что за углом дома стоят, сбившись в кучу, жители деревни, что выбрались из пещеры-погреба. Все они смотрели на Цэрина, и на лицах было написано благоговение.
– Сын дракона! – всхлипнула Пассанг и повалилась на колени. – Благие тэнгри услышали наши мольбы и ниспослали нам сына дракона!
Вслед за ней на колени стали опускаться и остальные, пока во дворе не остались стоять только сам Цэрин и равнодушная Тхори с младенцем на руках. Сердце гулко стучало у Цэрина в груди, и он открыл было рот, чтобы что-то сказать. Начать оправдываться. Признаться, что он не имеет отношения к произошедшему. Но он не успел произнести ни звука. Бездушный ребенок на руках у матери судорожно вздохнул, затем изогнулся дугой, будто судорога прошила его крошечное тельце. А потом тишину разорвал пронзительный детский плач.
Пронзительный крик птицы в подлеске, так похожий на детский плач, напугал Мэйлинь, и она дернулась в сторону, увлекая за собой Кима. Он в ответ гневно прошипел что-то себе под нос, но слов Джэу не разобрала, да и не пыталась. А затем он резко потянул соединяющую их с Мэйлинь цепь на себя.
– Прекрати так делать! – Шедший следом Ю буравил его недобрым взглядом. – У нее и так синяки на руках от проклятых оков.
– Пусть и она прекратит шарахаться от каждого звука, – бросил Ким, не оборачиваясь. – А то я чувствую себя собачонкой на привязи.
– Мог бы и проявить толику терпения! – рявкнул Ю, сжимая кулаки.
Сюин, переглянувшись с Джэу, поспешила привлечь его внимание:
– Ю, посмотри, как там Фанг?
Вэй и Фанг шагали самыми последними по узкой тропе, что змеилась между валунами, то поднимаясь выше, то спускаясь. Точнее Вэй шагал, а Фанг еле плелся.
Эти двое утром проснулись раньше всех. В свете зари они обнаружили неподалеку от стоянки заросли ревеня и нарвали его на завтрак. Джэу потом еще долго ощущала на языке его кисловатое послевкусие. Они даже попытались наполнить бурдюк водой из пересохшего ручья, но ничего не вышло. Однако Вэй и Фанг не унывали, а напротив, настраивали всех на нужный лад, скрашивая путь шутками и пересказами лаоских сказок. Так идти было действительно проще. Да и солнце с каждым шагом припекало все сильнее, обещая теплый день. Однако уже через пару пиал пути Фанг начал сдавать. Словно ранний подъем отнял у него все силы.
Как бы там ни было, чем дальше уходила тропа, тем ниже падало общее настроение. Движение по горам с неподготовленными лаосцами, привыкшими путешествовать большим караваном на ослах, оказалось намного сложнее, чем Джэу предполагала. Так что уже к середине солнечного дня настроения в небольшом отряде были далеко не дружественные.
А на бледных щеках Фанга и вовсе проступили розовые пятна, глаза лихорадочно блестели. Пропустив вперед остальных, Ю поравнялся с ним и сжал его плечо:
– Эй, друг, ты как? Держишься?
Но тот лишь равнодушно пожал плечами, то ли от усталости, то ли от плохого самочувствия.
