Рэннё тем временем не сдавался, снова и снова нападал, яростно сотрясая воздух. А если ему и удавалось достать Цэрина, то тот выставлял руки, прикрывая себя так, будто он и сам годами тренированный воин, умеющий как задержать противника, так и предугадать его намерения. Оскорблениями они больше не обменивались. Видно, прошло время разговоров. Оба дышали тяжело, но не отступали, бросались вперед с молниеносными ударами – теперь уже не только Цэрин защищался.
Небо вновь затянуло тучами, полил дождь. Хиён скрылась в доме, презрительно сплюнув напоследок. Лхамо и Вэй некоторое время топтались и мокли неподалеку от Джэу, но затем махнули рукой на драку и спрятались от непогоды в шатре. А двое мужчин сцепились, не желая прекращать. Удары сыпались с обеих сторон, и рубаха на Цэрине окончательно изорвалась. Струи воды стекали по их жилистым разгоряченным телам, но не могли остудить пыл, а лишь заливали глаза. Земля же под ногами превратилась в месиво.
Рэннё двигался так быстро, что Джэу не всегда могла уловить начало его движения. Да еще и дождь застилал ей глаза. Он крутился вокруг Цэрина, внезапно оказываясь то с одного бока, то с другого. Использовал не только кулаки, но и работал ногами, ставя то подсечки, то подножки, пока Цэрин все же не пропустил удар. А следом и еще один.
– Ну хватит уже, – взмолилась Джэу, прижав ладони к груди.
Но Цэрин сплюнул кровь и так резко бросился на Рэннё, что Джэу и охнуть не успела, как Цэрин повалил Рэннё на землю, прижал его руки коленями и вцепился в горло, словно собираясь задушить. Поверженный монах-воин отчаянно пытался сбросить с себя противника, напрягал мышцы и резко дергался из стороны в сторону, но все было бесполезно.
И тогда Цэрин склонился и начал что-то говорить прямо в ухо Рэннё. Джэу не слышала слов, но видела искаженное ненавистью лицо монаха. Его прищуренные глаза полыхали таким огнем, что она сама сжала кулаки и затаила дыхание, вглядываясь в переплетенные тела.
Цэрин не прав был, когда сравнил Рэннё с бешеным яком. В нем не было присущего им бессмысленного безумия. Джэу бы сказала про Рэннё иначе:
Цэрин забылся тревожным сном уже под самое утро. За шаткой тканной перегородкой время от времени стонал Чжиган, и Ю бормотал ему что-то успокаивающее. А в другой части шатра Джэу, почти не переставая, вздыхала и всхлипывала, хоть и старалась не шуметь. Если бы не Лхамо, что улеглась между ними, Цэрин бы перебрался к ней, чтобы утешить. Но тревожить сон Лхамо ему не хотелось – пусть хотя бы она выспится этим лунным днем.
Пробудился он с тяжелой головой и не сразу сообразил, что же его выдернуло из беспокойного сна. Из-за перегородки, где лежали Чжиган и тело умершего Лобсанга, доносились голоса, сначала не громче, чем шорох песка на тропе, но постепенно шепот перерастал в яростное змеиное шипение.
Цэрин осторожно встал и накинул рубаху, которую Лхамо умудрилась как-то подлатать при свете тлеющих углей в кособокой печке. Заглянув за перегородку, он стал свидетелем того, как Рэннё укрывает и перетягивает тело брата светлой холстиной, явно собираясь забрать. Рядом в напряжении замерла Джэу, снова в черной кожаной маске на половину лица.
– Тогда тем более мне следует заняться его погребением! – прошептала она, продолжая ранее начатый разговор. – Мы ведь оба про́клятые.
– Я уже сказал – нет. Мне противна даже сама мысль, что ты будешь рядом с моим братом на пороге его посмертия.
